Сталин И.В.

Pārdaugava
atpakaļ

 

 

 

Борис Михайлович Бим-Бад

Б.М. Бим-Бад

Сталин родом из детства, отрочества, юности

Истоки жизненного стиля И.В. Сталина

Задачи исследования

 

Возможности и деяния человека во многом зависят от его внут­ренних исходных установок, которые он всегда способен и перенимать от дру­гих, и вырабатывать сам. Эти установки называются мировоз­зрением, мироотношением, миропонима­нием. Они ближайшим образом проявляются в характере.

Задача педагогико-антропологического изучения личности — понимание мировоззрения, характера и деяний человека в их взаимо­дейст­вии и сопоставлении.

Поскольку человек не инертен, но активен, он действует и творит, постольку пе­дагогиче­ская антро­пология стремится познать, чтò человек как активное существо может в тех или иных обстоятельствах сделать из самого себя.

Среда во многом формирует личность, но и личность накла­дывает свои схемы на окружающий ее мир. Каким образом, в какой форме?

Сталин — наиболее влиятельная политическая фигура в новейшей истории России и в мировой истории двадца­того столетия.

С 1922 по 1953 год он был абсолютным самодержцем России (Генеральным секретарем пар­тии), а после второй мировой войны — и властелином ее сателлитов. Он наложил неизгладимую печать на все важные события в нашей стране и в целом свете.

Как становилась личность Сталина? Как развивалось его отношение к людям и миру? Каковы истоки его характера? Как сказались его личные особенности в за­воевании и поддержании им самовластия?

Отношение генсека товарища Сталина к своей молодости

 Сталин сделал все от него зависящее, чтобы скрыть в густой тени, а иногда и во мраке первые тридцать—сорок лет своей жизни.

Большинство людей, знавших его в дореволюционные годы, Сталин казнил. Те немногие, что выжили, из страха перед его преследованиями не говорили правды.

При генсеке Сталине было обязательным отзываться о его ранних летах только хвалебно. В ином случае людей стирали в "лагерную пыль" или убивали в подвале тюрьмы.

За тридцать восемь лет жизни он отослал всего несколько писем, которые до нас дошли в советской редакции.

Он не оставил воспоминаний. Сталин не написал ни слова ни об одном из своих родственников. Только однажды упомянул родителей в беседе с писателем Эмилем Людвигом, притом в ответ на его прямой вопрос.

За всю свою жизнь он не упомянул ни одного друга детства или юности. Часто те, кто были полезны ему в молодости, позднее смотрели в лицо расстрельной команде или полегли в одном из его лагерей смерти.

Сталин открыл невиданную дотоле эру в истории — эру тотальной фальсификации истории. Он не только затемнял и запутывал прошлое, он пытался его "переписать". Любой след его жизни уничтожался. Иногда вместо него создавалась легендарная, придуманная версия — "официальная".

Несколько коротких утверждений о первой половине его жизни, которые мы находим в его официальной биографии, перегружены дезинформацией.

Ему удалось обмануть гигантское число людей. Среди обманутых были и несколько самых выдающихся его современников. Вполне вероятно, что он ушел из жизни с мыслью, что обманул и саму историю.

Вряд ли он понимал, что самое сокрытие правды ее выдает. Упорство, с которым он мешал узнать о своем прошлом, не случайно. Оно показывает: ему было что скрывать. Невозможность обнаружить логически необходимое объяснение часто столь же существенна, как и установленный факт.

Благодаря критическому анализу всего массива свидетельств и показаний мы теперь знаем и понимаем молодого Сталина лучше, чем кто-либо из его современников.

Уже сегодня у нас есть возможность хотя бы отчасти раскрыть его хорошо спланированный обман.

Источники и методы исследования

Политико-педагогическая антропология, изучающая человека власти, составляет часть педагогиче­ской антропологии и потому пользу­ется ее общими методами и источниками.

Но в настоящей работе (она продолжает серию публикаций по данной пробле­матике) применены не только устоявшиеся исторические и герменевтические ме­тоды. Понадобилась вся информация, ко­торую можно получить о латентных спо­собностях и характеристиках личности.

Основной источник — со­поставление воспоминаний Сталина и свидетелей его ранних лет с его поведением, поступками, жизненным стилем и характером в те же годы его жизни и до ее конца.

Из огромной практики, а не только теории, педагоги, психологи, психоанали­тики и психиатры знают, что "ребенок — отец человека". Именно ранние отноше­ния ребенка с фигурантами его первич­ного мира создают потенциал для социализации личности, для установления ее социальных связей.

Жизненный стиль личности кодируется в воспоминаниях о ранних годах. Осо­бенно важны воспоминания о наказаниях, угрозах, болезнях, смерти, проступках, но­вых жизненных ситуациях. Они вскрывают пре­обладающий тип чувствительно­сти, ощущение принадлежности, эмоции и чувства нашего героя.

Строго критического подхода требуют не только экскурсы пожилого Сталина в свое детство, но и анализ мемуарной литературы. Здесь понадобились стандартные приемы внутренней и внешней критики источников, принятые в исторической науке.

Одним из методов анализа и синтеза души молодого Сталина пред­стает здесь изучение круга его чтения. Степень и характер влияния на него того или иного произведения выявляются в сопоставлении с последую­щим поведением Сталина.

Содержание религиозного образования Сталина, равно как и его светского само­образования, проясняется по мере обнаружения в его деятельности и в опублико­ванных при его жизни выступлениях прямых упо­минаний этого содержания или аллюзий на него.

В означенных источниках выявляются верования, установки, предпочитаемые сенсорные мо­дально­сти Сталина, которые были необходимы ему для решения жизненных проблем в обычных и особенно в трудных ситуациях.

Для реконструк­ции смыслов и ценно­стей в их динамике и струк­туре душевных проявлений моло­дого Сталина в данной работе применяется, наряду с методами названных наук, и дазайн-анализ Люд­вига Бинсвангера[1].

Из числа вспомогательных методов исследования следует упомянуть контент-анализ текстов, соз­данных Сталиным. Контент-анализ позволяет выявить скрывае­мые высказыванием смыслы.

Источником, чрезвычайно важным для понимания Сталина, являются материалы и выводы криминологии и психологии преступников. Научному осмыслению личной жестокости способствуют данные о маньяках, не только пребывавших у власти (Бокасса, Пол Пот, Нгуема и т.п.), но и скрывающихся от властей "само­деятельных" систематических убийц. Кримино­логия и психология преступников выявила закономерности в поведении человеконенавистников как таковых[2].

Изучение мировоззрения и характера Сталина невозможно и без учета полито­логических данных.

Политическая деятельность дает простор для развернутых проявлений личностных особенно­стей лидеров в широких сферах действительности.

Политик способен вводить в заблуждение огромное число людей. У политика есть мощные сред­ства манипулировать сознательными, подсознательными и бессознательными со­циальными факторами.

Когда Сталин умер, террор прекратился. Внешние и внутренние факторы со­хранились, но лич­ность Сталина перестала действовать. Это заставляет припи­сывать феномену Сталина ряд персоналистских характеристик. Социальное окружение нашего героя играет паритетную с его личностью роль в событиях его жизни.

Разумеется, феномен Сталина не сводится к его личности. Вне исто­рического контекста Сталина как исторического явления не существует. Сталин не смог бы выдвинуться без соци­ального хаоса, царившего в результате первой мировой войны, революции 1917 года и гражданской войны. Ему был необходим аппарат, подчиненный его воле. Он нуждался в эффективных силовых структурах, взаимодействующих с населением, ко­торое было способно привлекаться к различным формам доносов и актов устрашения.

Снять покров зага­дочности с движений и течений ог­ромных групп людей можно только при включении в их изучение всех участников массовых процессов — и ведущих, и ведомых.

При исследовании социума на первом месте стоит здесь изучение среды активной поддержки Сталина и деятельного участия в его акциях.

Наряду со средой участников репрессий нахо­дятся гигант­ские массы вынужденных подчиняться лю­дей. Действительность СССР отчасти служила средством реализо­вывать поли­тику Сталина радостно и добровольно, отчасти же — насильственно.

Когда власть локализована в руках одного человека, массы приневолены пови­новаться. Это не зна­чит, что народ обязательно настроен против власти.

Когда явная враждебность связана с крайним риском, число открытых против­ников неизбежно со­кращается. Ведь героев никогда не бывает слишком много. Безопаснее обожать главное и как бы един­ственное действующее лицо.

К тому же решения, принимаемые вождем, отвечают, как кажется массам, их ин­тересам. Кроме того, в любой системе, основанной на подавлении, запретах и эксплуата­ции, подавляемые бессознательно принимают тот образ, который навязыва­ется им господствующей и правящей группой.

В данной работе применены источники и методы историко-социальных и социально-психологических изысканий. Из истории детства и этнологии ис­следователь черпает мате­риалы об установках, цен­ностях и отноше­ниях, которые преобладали в социальной среде изучаемой личности и ее контр­агентов.

Таким образом, источниками здесь служат данные, которые обнаружива­ются в перечисленных ниже областях знания: гражданская история; история дет­ства; история литературы; история образования; криминология; морфоло­гия культуры; педагогика; педаго­гиче­ская психология; политические науки; психиат­рия; психоанализ; пси­хология личности; социальная психология; социология; философия жизни; фило­софия истории; этнология.

Основное инструмен­тальное значение имеют здесь методы герменевтики и дазайн-анализа.

Семейная среда Иосифа Джугашвили

Родители Сталина со­четались браком 17 мая 1874 г. Его отцу, Виссариону Ивановичу Джуга­швили, было тогда 24 года; его матери, Екатерине Глаховне (Ге­оргиевне) Геладзе, — 16 лет. Для обоих этот брак был первым и последним.

Иосиф (Сосо) Джугашвили, будущий Сталин, появился на свет третьим (по дру­гим данным — чет­вертым) ребенком 6 декабря 1878 г. (не 21 декабря 1879 г.!). Он был единственное выжившее их дитя, средоточие всех надежд на то, чтобы выбиться из нужды, на довольство и почет.

Окруженное живописными холмами, селение Гори, где родился Сталин, воис­тину прекрасно. До­лины славятся виноградниками, полями, фруктовыми садами. Для греков именно эта часть Земли была Колхидой, куда Ясон и аргонавты ходили за золотым руном.

Но семья сапожника Виссариона не имела сладкого куска от этого пирога благо­датной природы. Неудивительно, что отец этого маленького семейства был мрачен и озлоблен.

Отец

Виссарион (Бесо) Джугашвили родился в 1850 г. еще рабом: крепостное право было отменено в Грузии только в 1864 г.

Предки Виссариона жили в мягком климате плодород­ного винодельческого района Грузии, к югу от величественного Кавказского хребта. Этническое происхождение их неиз­вестно (осетины, грузины, метисы?).

Виссарион говорил только по-грузински, знал наизусть и декламировал великий грузинский эпос — "Витязь в тигровой шкуре".

По неизвестной причине Бесо оставил свои родные края и перебрался сапожни­чать в Гори. Когда он женился, он значился в Гори временно проживающим кре­стьянином.

Знавшие его в Гори соседи описывают Бесо Джугашвили как тщедушного при­земистого человека, черноволосого, с бородкой и усами. По единодушному свиде­тельству современников, его сын в молодости был чрез­вычайно похож на него.

И. Иремашвили, один из соучеников Сосо в школе, вспоминал, что Виссарион был вспыльчивым и раздражительным. Он незаслуженно бивал своего единственного сына.

Бесо был пьяницей. Врач Н. Кипшидзе вспоминал: "Однажды пья­ный отец под­нял сына и с силой бросил его на пол. У мальчика несколько дней шла кровавая моча" (публикация Э. Радзинского).

Спустя много лет, когда Сосо превратился в Сталина, он счел возможным (стало быть, необходи­мым) заметить, что его отец в качестве сапожника не обладал соз­нанием истинно пролетарским. На­против, его отцу свойственны были мелкобуржу­азные черты.

Мелкий буржуа Виссарион, очевидно, не зная, что ему следовало сознавать в себе пролетария, вы­нужден был оставить индивидуальную трудовую деятельность в Гори по производству сапог. Он вновь поступил в 1885 г. на обувную фабрику в Тифлисе, где когда-то прежде работал.

Однако и там его преследовали неудачи, пришлось вернуться в Гори. Его во­все не столь уж сильно ценили и любили домашние и соседи.

Виссарион продолжал колотить жену и ребенка. Но отпор молодой женщины с каждым годом ста­новился сильнее, а пьяница Бесо слабел. Теперь Екатерина всту­пала в рукопашные схватки с мужем и побеждала его.

Бесо навсегда ушел из дома.

Даниель Ранкур-Лаферриер весьма обоснованно считает, что, возможно, Виссарион на самом деле испытывал любовь к сыну, за послушание которого упорно боролся. В отличие от Екатерины, ее муж не связывал будущего сына с высоким призванием священника. Не исключено, что он не желал увеличивать пропасть между собой и Сосо. Если бы Иосиф овладел ремеслом башмачника, он был бы ближе к отцу по духу.

Но каким бы ни был Виссарион, палачом или жертвой, какие бы ни питал он чувства к сыну, он служил для мальчика отнюдь не позитивной моделью идентификации.

По мотивам, которые станут читателю ясными из дальнейшего изложения, генсек товарищ Сталин поощрял слухи о том, что в действительности Виссарион был его отчимом. Но Виссарион Иванович Джугашвили при всех обстоятельствах приходится социальным отцом Сосо. Он его вырастил. 

Конец Бесо неизвестен. Сталин в 1905 и 1909 гг. показывал жандармам, что его отец Виссарион Иванович существует и ведет "бродячую жизнь". Только в 1912 г. Сталин подписал показания, где, в част­ности, говорилось, что его отец умер.

Иремашвили уверен, что Бесо зарезали в пьяной драке еще до поступления Сосо в Тифлисскую се­минарию, и это известие совершенно не огорчило мальчика. Но в хмельной свалке когда-то погиб брат Бесо. Не произошло ли здесь смешения со­бытий?

Горийское предание гласит, что старший Джугашвили мирно скончался в глубо­кой старости в своей постели. Его тело завернули в шерсть для лучшей сохранно­сти. Он похоронен в Телави, и на его мо­гиле было поставлено надгробие.

Наконец, бытует и другая версия. Бродяга отец как-то пришел в дом, вдвоем с сыном они направились в горы. Обратно Сосо вернулся один, и с тех пор Виссариона Джугашвили никто никогда не видел.

Влияние отца на сына

Мальчик Сосо был похож на отца не только лицом. "Жуткая семейная жизнь ожесточила Сосо. Он был дерзким, грубым, упрямым ребен­ком", — писала Хана Мошиашвили, подруга Екатерины Джугашвили, их соседка.

Дочь Сталина Светлана свидетельствует, что Иосиф Виссарионович рассказывал ей, как "однажды, защищая мать от побоев и издевательств ее мужа, он метнул нож в своего отца, но не попал в цель. Отец с криками ринулся за ним, соседи спрятали мальчика".

Сосо мог стать отцеубийцей. Сосо соревновался в жестокости с отцом и подра­жал ему.

Как смело он бросил нож в отца! Он в силах быть жестоким, как мужчина, как отец. Даже больше, чем он, больше всех на свете. Больше Господа Бога, наконец, которого боятся потому, что он убивает всех без исключения.

Мы не знаем, много ли было таких ужасных, травмирующих эпизодов в отно­шениях между отцом и сыном. Но чрезвычайно показательно, что это покушение на жизнь Виссариона жило в нем. В старости, когда он достиг могущества властелина, Сталин все еще помнил о том, как мог он стать отцеубийцей.

Со своими детьми товарищ Сталин обращался так же жестоко, как Виссарион с ним. При этом Сталин-отец особенно заботился о том, чтобы оба его сына были настолько забиты, чтобы им не могла придти в голову мысль о бунте против него.

Л.Д. Троцкий помнил характерные подробности того, как третировал Иосиф Виссарионович своего первенца Якова, которого обычно называл "мой дурак".

"Мальчик Яша подвергался частым и суровым наказаниям со стороны отца. Как большинство мальчиков тех бурных времен, Яша курил. Отец, сам не выпускавший трубки изо рта, преследовал этот грех с неистовством захолустного семейного деспота, может быть, воспроизводя педагогические приемы Виссариона Джугашвили.

Яша вынужден был иногда ночевать на площадке лестницы, так как отец не пускал его домой. С горящими глазами, с серым отливом на щеках, с сильным запахом табака на губах Яша нередко искал убежища в нашей кремлевской квартире.

"Мой папа самашедший", — говорил он с резким грузинским акцентом.

Мне думается сейчас, что эти сцены воспроизводили, с неизбежным отличием места и времени, те эпизоды, которые разыгрывались тридцатью пятью годами раньше в Гори, в домике сапожника Виссариона".

Неудачная попытка Яши застрелиться из-за конфликта с отцом вызвала у Сталина реплику: "Хе! Не попал?!"

Второму своему сыну Василию (от Надежды Аллилуевой) генсек тоже давал своеобразное воспитание. Вася имел обыкновение отлынивать в школе, но учителя не решались ставить ему плохие отметки. Однажды генсек пришел в школу и попросил, чтобы с его сыном обращались построже. Дома он сбил мальчика с ног и пинал его сапогами. Это происходило на глазах дочери. (Н.С. Хрущев).

Григол Робакидзе, знаменитый писатель XX в., с 1931 г. эмигрант, в ро­мане "Убиенная душа" (опубликован по-немецки в Швейцарии в 1933 г.) сказал о влиянии Виссариона на мироотношение и характер будущего Сталина то, что ду­мала в то время лучшая грузинская интеллигенция.

"Отец его был пьяница, грубый и язвительный человек. Отец бил мать, когда бы­вал пьяным. Бил он и своего единственного малолетнего сына.

В хибарке, где обитала семья, царили нужда, свирепость и слезы. В мире он ви­дел лишь безобразное. Все это оставило неизгладимый след в душе мальчика.

Для него не существовало любви, ничто не радовало его. Жизнь его была отравлена неистребимой ненавистью. Ему недоставало радости жизни. Сын возненавидел само творение.

Душа такого человека холодна, сурова. Он не выносит эмоциональности и в других, экстаз раздражает его.

У него были явные симптомы тяжелого заболевания. Его, несомненно, раздражало ор­ганическое многообразие мира. Более того, он не выносил самую жизнь.

Он, точно преступник, тянулся к разрушению, желая испытать и применить на деле свою все­сокрушающую волю.

У него в детстве не было детства, ибо он с малых лет был удручен и не любил играть. Он не обладал даром любви.

Эту пустоту, эту черную безграничную меланхолию он скрывал за непроницаемой маской своей неутомимой деятельности.

Хладнокро­вие Сталина было видимостью. На самом деле его снедала болезненная лихо­радка активности.

Однажды он случайно наступил на цыпленка и сломал ему ногу. Цыпленок с писком пытался отползти. Сталин догнал и раздавил его.

Ненавистник жизни, он обладал выдержкой и иронией, чтобы уничтожать живое. Другие радости для него не существовали.

Ненавистник отца, он должен был быть и против отчизны. Всей душой Сталин ненавидел Грузию".

Мать

Екатерина Геладзе родилась в деревне недалеко от Гори в 1859 г. Она тоже происходила из семьи крепостных. После освобождения семья пере­бралась в город. Отец скоро умер. На жизнь зарабатывали горшечным ремеслом. Мать и братья учили ее читать и писать, но Кэкэ освоила только искусство подписываться своим именем.

На шестнадцатом году жизни она вышла замуж. Молодая женщина пережила смерть двух или трех рожденных ею младенцев. После появления на свет Иосифа у нее не было беременностей.

Кэкэ отличалась глубокой религиозностью. Все источники свидетельствуют о том, что она расценивала выживание Сосо как свидетельство особой милости Бога и одновременно Его требование подготовить мальчика к служению Ему.

Карьера сына в качестве священника сосредоточила в себе помыслы и труды Екатерины, всю ее энергию.

В 1886 г. Иосиф тяжело заболел оспой. Она выходила его, но его лицо навсе­гда осталось в глубоких оспинах.

Екатерину (Кэкэ) Джугашвили высоко чтили в общине за то, что она посвятила жизнь, как это и положено верной грузинке, служению Богу, семье и ребенку.

Кэкэ необычайно напряженно работала. Она шила, пекла хлеб, убиралась у других, делала любую работу, только чтобы увеличить доход се­мьи. Семен Гоглихидзе, учитель горийского училища, знавший ее много лет, гово­рил: "Каждый в Гори уважал эту работящую женщину".

Мария Абрамидзе, знакомая Кэкэ, вспоминала, что мать держала Сосо в чистоте и опрятности. Она помнила, что зимой на мальчике было теплое синее пальто.

Кэкэ пела сыну народные песни. Она обнаружила, что у мальчика есть хороший слух и приятный голос. В детстве он пел в церковном хоре. Но никто не слышал, чтобы Сталин пел или напевал хоть что-нибудь в старшем возрасте.

Мы точно знаем, что Кэкэ и Сосо хорошо питались в отсутствие Бесо. В 1939 г. Г.И. Елизабедашвили, их сосед, писал, что семья голодала. Но это противоречие легко разъясняется его же описанием блюд, типичных для бедных семей в Гори. Это была недурная диета: фасоль, вареный картофель, разно­образная зелень, овощи с мясным фаршем, помидоры с рисом, наконец, жареное мясо. Они не перебивались хлебом с луком.

Однажды, вероятно, во время летних каникул в 1889 г., Виссарион явился домой из Тифлиса, чтобы забрать туда с собой Сосо и отдать его в уче­ники на обувную фабрику. Мать держалась насмерть. Разыгрался жуткий скандал.

Ни жена, ни соседи не могли переубедить его. Иосиф уехал с от­цом в Тифлис. Бесо определил сына на фабрику, где работал сам. Сосо помогал ра­бочим, прислуживал старикам.

Но Екатерина добралась до Тифлиса и увезла сына. Ей помогли снова определить мальчика в училище.

Эту историю в основном подтвердила сама Джугашвили. В интервью корреспонденту "Правды" в 1935 г. она сказала о своем сыне: "Он очень хорошо учился, но его отец — мой покойный муж Виссарион — решил забрать мальчика из школы и обучить его сапожному ремеслу. Я протестовала, как могла, и даже ссори­лась с моим мужем, но все напрасно; он настаивал на своем. Немного позднее, од­нако, мне удалось вернуть мальчика в школу".

Сталин говорил Светлане, что его мать "колотила" его, когда он был маленьким. И что она била Виссариона, когда тот напивался.

"Мать колотила мальчика, — пишет Светлана на основе бесед со Стали­ным, — а ее муж колотил ее".

Из всего, что знала Светлана, она заключила, что бабушка обладала суровым и решительным характером. Что она была твердой и упрямой, придерживалась стро­гих нравов, была несгибаемой по природе и очень требовательной к себе. Светлана полагала, что все эти качества передались от матери к сыну, который "значительно больше походил характером на нее, чем на своего отца".

Позднее в разговорах со Светланой Сталин хвалил строгость и силу характера Екатерины, но в контексте, призванном оправдать влиянием своей матери его нетерпимость по отношению к собственным детям. К Яше, которого он порол. К Васе, которого он пинал сапогами, и к Светлане, которую яростно ругал. Светлана уверяет, что Сталин ударил ее "впервые в жизни", когда ей было семнадцать лет и она встречалась с Алексеем Каплером.

В детстве и отрочестве Сталин был менее доволен Кэкэ, иначе до самой смерти матери он не хранил бы в душе торжества, что пошел наперекор ее упорным требованиям и глупым надеждам.

Амбиции матери и ее самопожертвование ради него не могли не усилить его гордого чувства превосходства над окружающими. Успехи в учебе служили дока­зательством его правоты: он лучше других, фактически он лучше всех.

Отношения сына с матерью

В его детстве ни мать, ни сверстники не могли отгадать, что происходило в пыт­ливом уме мальчика. Сосо, не­сомненно, с трудом выносил гнет любящей, но свое­нравной и непреклонной матери.

Сосо не ценил подвигов матери. Если бы мать действительно понимала его, она всегда была бы на его стороне. И когда он бросил камень в трубу этих противных зажравшихся соседей. И когда он пустил свинью в синагогу. А она бьет его, кри­чит, обижает, попрекает.

Она восхищается им? — А как же иначе?

Жертвы? — Они разумеются сами собой.

Кроме того, она ведь старается не ради него, а ради себя. Он — только средство для того, чтобы Кэкэ выбилась из нищеты.

Наконец, отец ревновал мать, возможно, небезосновательно. Кто знает? Отец сурово наставлял ее, но женщи­на, изме­нившая мужу и семье, по обычаю гор заслуживает всяческого наказания.

При жизни Сталина, когда за любое, не так сказанное о нем слово, люди навсегда исчезали, свободно ходили рассказы, что он незаконный сын великого Н.М. Пржевальского. Эти нена­казуемые рассказы могли бытовать только с высочайшего одобрения.

В этом проявилась не только ненависть Сталина к пьянице-отцу. Он уже стал царем на Руси и вместо неграмотного грузина-пьяницы захотел иметь знатного русского папашу.

В Грузии согрешившая замужняя женщи­на — падшая женщина. Это поро­дило грязные легенды о его мате­ри.

Выросший Сталин часто прилюдно называл свою мать "старой проституткой" (и еще грубее). В Гру­зии даже самые отъявленные раз­бойники чтят своих матерей. Он же позорил ее. И не приезжал к ней.

Генсек писал матери ничего не значащие традиционно вежливые слова, но писал по-русски. Кэкэ вообще не умела читать. Каждая трогательная записочка от сына, ставшего властелином полумира, была напоминанием ей о ее неполноценности. Сын акцентировал глубину пропасти между ними. 

Престарелая мать не желала жить в Кремле. Она баловала семью Иосифа посылками.

Только один раз в жизни Светлана и Василий, дети Сталина от второго брака, видели бабушку. Светлане шел тогда девятый год.

"Мы не говорили по-грузински, она не говорила по-русски… Она была старой, седой, с яркими светлыми глазами, веснушчатой, и она плакала, и слезы струились по ее лицу, потому что она счастлива была видеть нас, своих внуков. И она протя­гивала к нам леденцы на тарелке. И это было единственным возможным общением между нами".

На фото 1932 г. мы видим лицо старухи в черном грузинском одеянии. Губы твердо сжаты в несколько обиженной манере. Выражение глаз печальное и сму­щенное.

Два года спустя ее внуки нашли ее в небольшой комнате в старом районе Тифлиса. Она полулежала на узкой металлической кровати.

Она ничего не просила у своего всемогущего сына. Когда в 1936 г. она навсегда закрыла глаза, Сталин не прие­хал на похороны.

В 1935 г., незадолго до ее смерти, состоялась их последняя встреча. Она была напряженно драматична. Фактически они увиделись, чтобы засвидетельствовать вечное взаимное неприятие.

Екатерина Георгиевна Геладзе не простила сыну отступничества. Иосиф Висса­рионович Джугашвили не простил матери ничего.

— Почему ты меня так сильно била? — спросил он свою мать напоследок.

— Потому ты и вышел такой хороший, — ответила Кэкэ.

Он промолчал.

Теперь была ее очередь наносить удар, а его — парировать.

— Иосиф, кто же ты теперь будешь? — лукаво вопрошает мать.

— Царя помнишь? Ну, я вроде царь, — поддается Сталин на провокацию. И тут же получает в ответ:

— Лучше бы ты стал священником.

Эти слова понравились Сталину и были тогда широко из­вестны. Сталин не мог ее понять. Не разгадал, что его родительница выковала язвительную формулу, которая развенчи­вала самодержца, ниспровергала его самонадеянность и объективно вбирала в себя сокровенные чаяния всех нормальных людей мира.

В Горийском духовном училище

В 1888 г. мечта Кэкэ исполнилась: ее почти десятилетний сын поступил, наконец, в Горийское духовное учи­лище.

Отношения со сверстниками

Сосо Джугашвили запомнился сверстни­кам худым, жилистым мальчиком с орлиным носом. У него было узкое, удлинен­ное лицо, изрытое оспинами. Темные глаза были оживленными, смелыми, но не внушали доверия.

У него была походка "взрослого человека" и странная манера размахивать своими длинными жилистыми руками. Говорил Сосо грубо, отрывисто и мало.

Он сильно отличался от других детей и не был принят ими. Его не лю­били за угрюмый, неприветливый характер. Но некоторые дети (три-четыре ре­бенка за все время его учения), причем физически более сильные, чем он, фана­тично ему служили и во всем ему подчинялись.

Бросалась в глаза его озабоченность чем-то. Сосо не знал оживленности, свойст­венной большинству из его соучеников.

Иногда он полностью уходил в себя, как бы отрешаясь от всего окружающего. В таком состоянии он целеустремленно и упорно предавался однотипным занятиям. Снова и снова взбегал на высокий утес и спускался с него или тренировался в бро­сании камешков на берегу реки.

Мальчишки дразнили Сосо, попрекали пьянством отца. Иосиф не отвечал, усме­хался и отходил в сторону. Он презирал их всех, своих соучеников. Когда его влия­ние совсем па­дало, он становился апатичным и незаметным. Когда оно подкреп­лялось, Сосо превращался в злого подростка, агрессивного и несправедливого.

Иремашвили пишет, что Сосо был равнодушен к радостям и горестям сверстни­ков. Более того, Сосо насмехался над ними.

Его никто ни разу не видел плачущим.

Иногда он провоцировал детей на несогласие с собой, чтобы третировать их. Его избегали.

Он был злобно мстителен. Чаще всего он осуществлял мщение чужими руками. Известен такой случай.

Иосиф стеснялся плавать в Куре. "У него был какой-то дефект на ноге, и мой прадедушка, учившийся с ним в старших классах, как-то поддразнил его, что он прячет в туфле дьявольское копыто. Но это ему дорого обошлось. Сосо тогда ни­чего не сказал. Прошло больше года. В то время за Сосо, как собачка на привязи, ходил главный силач училища Церадзе. Прадедушка уже все забыл, когда Церадзе жестоко избил его" (из письма К. Дживилегова — публикация Э. Радзинского).

Склонность мучить не только людей, но и животных, проявилась у него уже в школе, и окружающие заметили ее.

Вынужденный скрывать врожденное уродство, рябой, невысокого роста, он за­воевывал себе место под солнцем тем, что совершенствовался в искусстве наводить страх. Он самоутверждался властью.

Он покровительствовал тем сверстникам, кто был ему лично предан, безого­ворочно предан. Иремашвили писал, что в детстве и юности Сосо дружил только с теми, кто беспрекословно подчинялся его настоятельной воле.

"Триумфом для него было достигать победы и внушать страх", — заключал Иремашвили.

По наблюдениям профессора М.Я. Басова, властвование или покорность состав­ляет основ­ной тип отношений, которые устанавливаются при непосредственном общении между детьми.

Когда приказывающим является сам ребенок, а подчиняться ему должен кто-то другой, невыполнение требования влечет отрицательную эмоциональную реакцию. Привыкнув к выполнению своих желаний, маленький деспот не выносит затем ни­какого противодействия этим желаниям.

Ребенок-вожак ищет власти и главенства, так как без этого он не может обой­тись в своих взаимоотношениях с окружающим его миром. Установка на властвование владеет этим человеком и в случае, когда на пути не встречается никаких преград, и когда эта внутренняя директива разбивается о про­тиводействие.

Характерно, что подросток Сосо никогда не соглашался быть на второй или третьей роли.

Учение. Отношения с учителями

Твердый, упорный, энергичный — характеризовали его однокашники. Он был всегда готов отвечать на уроке. Скру­пулезно выполнял домашние задания.

Сосо обладал хорошим интеллектом и был сообразителен. От природы он имел замечательную память. Это отмечают все мемуаристы.

Одаренный, ревностный, трудолюбивый сын сапожника сосредоточивал мысли, внимание, усилия на успехе в учебе. Еще важнее, что он зарабатывал хорошие от­метки прилежанием, а не выпрашивал их у учителей.

Через два года после его поступления в духовном училище произошло неожи­данное изменение в условиях преподавания. С 1890 г. все предметы должны были вестись только на русском языке, а грузинский стал иностранным — два часа в неделю. Сосо не знал русского языка. Екатерина срочно находит для него учи­теля. Изучение трудного языка стоило больших усилий и немалых для них денег.

Из-за задержки с русским языком Сосо окончил училище не за четыре года, а за шесть лет. Все это время Сосо — первый ученик. Притом не только в своем классе, но и во всей школе.

В школе Сосо демонстрировал большую уверенность в себе и в своей правоте. Преподаватель Илуридзе, приписывавший Сосо лидерство среди учащихся, кото­рых он называл "детьми униженных и оскорбленных", спросил его однажды, ка­ково расстояние между Санкт-Петер­бургом и Петергофом. Сосо дал ответ и с уп­рямством повторял его, услышав, что он ошибается. Он просто неподвижно стоял, только глаза расширились от гнева, когда возмущенный учитель начал выкрики­вать угрозы и требовать извинений.

Но Иосиф предпочитал не ссориться с учителями. Судя по его поведению в дальнейшей жизни, он брал пример с наиболее строгих из преподавателей.

По сообщению Э. Радзинского, одного из них, Дмитрия Хахуташвили, ученики запомнили на всю жизнь. Он ввел на уроках воистину палочную дисциплину. Мальчики должны были сидеть, не шевелясь, положив руки на парту перед собой и глядя прямо в глаза страшному учителю. Если кто-то отводил глаза, тотчас по­лучал линейкой по пальцам. Учитель любил повторять: "Глаза бегают, — значит, мерзость затева­ешь".

Люди, работавшие с генеральным секретарем товарищем Сталиным, едино­душно свидетельствуют о силе пристального взгляда Сталина и о страхе человека, не смеющего отвести глаза. «Мы все знали фразу Сталина: "Глаза бега­ют — значит, на душе не чисто"», — писал один из них.

Школьные власти одобряли и его усердие, и его поведение. Непослуш­ные ученики выступали против засилья русского языка, палочной дисциплины. Но не Сосо Джугашвили.

Гогохия, его одноклассник, вспоминал, что, когда они заканчивали Горийское училище, Сосо отличился на выпускных экзаменах, продемонстрировав выдаю­щиеся успехи. Это подтверждается записью в отчете училища за 1893/94 учебный год: "Иосиф Джугашвили окончил курс обучения лучшим учеником в своем классе и рекомендован к переводу в духовную семинарию в Тифлисе, столице Гру­зии".

По словам одного из мемуаристов, Кэкэ была настолько искренне благочестивой христианкой, что она буквально вымолила у Небес Тифлисскую семинарию для своего сына.

Но ее сын и сам внес немалый вклад в эту победу. Он был самым бедным, са­мым обездоленным, самым неблагополучным из всех питомцев Горийского духов­ного училища. Он был ПОСЛЕДНИМ, но сделал себя ПЕРВЫМ.

Долгосрочные эффекты среды и воспитания Сосо

Первичные психические травмы

Боль и страх, насмешки и унижения, физические недостатки — все это было сильнейшими травмирующими факторами в детстве Сталина.

Травмы оказывают патогенное воздействие на психику ребенка. Психические травмы ведут к навязчивым мыслям, страхам, действиям. Они опасно усиливают невротические потребности личности — быть объектом восхищения, убеждать всех в собственной значимости, эксплуатировать других и т.п.

Неприглядность и изъяны тела, усугубленные нехваткой морального воспитания, служили причиной его тревожного чувства опасности, а также более позднего страха врагов и судьбы.

Основной, или первичный, страх — детская беспомощность — в столкновениях с травмирующей действительностью производит идеализацию своей личности, что является одним из ее защитных механизмов.

Болезни в детстве усиливали ощущение опасности в родном доме и усугубляли аутизм. Навсегда оставшиеся последствия перенесенной оспы постоянно подкрепляли комплекс неполноценности.

Существование юного Джугашвили воспринималось им как очень ненадежное. Оно требовало от него постоянной защиты себя хитростью и насилием.

Возникают защитные механизмы психики. Отождествление себя с агрессором у Сосо — принятие им того, что было для него устрашающим проявлением внешнего авторитета. Все, что было враждебно мальчику, стало для него самым ценным и желанным.

У Иосифа одновременно действуют механизмы интроекции и проекции. Интроецирующий Сосо поступает так, как, с его точки зрения, хотелось бы другим, чтобы он поступал. Проецирующий Сосо поступает с другими так, как, по его мнению, другие поступают с ним.

У мальчика появляется мощный искусственный слой невроза: в поведении преобладает лицемерие, а истинные мысли, чувства и отношения скрываются притворством.

Компенсацией чувства неполноценности, приводящей к сознанию своего превосходства над другими, для Сосо служила высшая степень причинения зла, тщательно скрываемого и на этапе подготовки, и в ходе осуществления. Его можно назвать "внезапными смертельными укусами змеи".

Другие патогенные факторы

В детстве на Сосо одновременно действовали факторы органической неполноценности, избалованности и отверженности. Комплекс неполноценности усиливался происхождением из социально невысокой среды.

Чувство неполноценности не давало ребенку возможности адекватно понять окружающий его мир.

Реакция других детей на физические недостатки, реакция взрослых на социальное положение недостаточного ребенка из бедной среды объясняют многое.

У такого ребенка возникает патология характера, которую классик психиатрии Э. Крепелин образно характеризовал: "С Библией в руках и камнем за пазухой". Ребенок пытается компенсировать свою неполноценность за счет ощущения "камня за пазухой". Этот способ компенсации становится привычным способом поведения вообще.

В начальной стадии названные качества появляются как способ компенсации первичных дефектов. Затем вследствие нарастания инертности этих способов компенсации ребенок "застревает" на стадии контроля над своим поведением. При этом мотив деятельности смещается вместе с ее смыслом.

Появляются эмоциональная холодность, бессовестность, отсутствие сострадания, легкость причинения зла.

Вследствие "надрывного" поведения родителей — подавления, жестокости и т.п. — развивается базальная тревожность. Это — всестороннее и глубокое чувство одиночества, основа невроза навязчивых состояний.

Одиночество — ужасное страдание. Невыносимый вакуум, создаваемый недоверием к людям, почти нечем заполнить. Остается одна настоящая радость — мысли и мечты о возмездии, об убийствах.

Создается психологическая основа зависти — несформированная эмпатия, отсутствие сорадования. Возникает прямая агрессия к объекту зависти. Она приводит к дальнейшему развитию невротической симптоматики.

Зависть появляется в результате морального эгоцентризма ребенка. Укоренению зависти способствуют невозможность идентификации с положительными образами окружающих, отсутствие положительно окрашенных переживаний детей в ходе совместной с взрослыми деятельности и общения.

Искажения мировоззрения и характера

Три главных следствия среды и воспитания мы обнаруживаем в дальнейшей судьбе Сталина.

Первое — чувство исключительности, необыкновенности, избранности, вели­чия. Это неизбывное ощущение внедрил в его психику самый факт борьбы родите­лей за его послушание, равно как и беспрецедентная преданность матери идее его высокого призвания.

Виссарион был прав — судьба Сосо стала бы намного безоблачнее, овладей он ремеслом сапожника. Екатерина внесла серьезный вклад в глубоко злополучную судьбу сына. Она помогла ему стать навсегда несчастным.

Любви матери к ребенку недостаточно для его нормального развития. Совер­шенно необходимо, прежде всего, сохранение автономии личности и развитие ее позитивных возможностей (Б. Беттельхейм).

Избалованность проявилась в непослушании, упрямстве, вызывающем по­ведении и вздорности. Это — отчетливые симптомы нарциссизма. Первоначальное детское упрямство мальчика было также выражением страха быть подавленным дру­гими.

Его властность не позволяла ему сблизиться со сверстниками. Возникала тен­денция быть в одиночестве, запираться. Уходить, скрываться от других.

Во-вторых, последующая жизнь Сталина прошла под тоскливой тенью страха боли — наказаний, избиений, смертельной ненависти. Этот факт нельзя не свя­зать с его воспитанием страхом и болью.

Чему учит физическая боль как педагогическая мера? Чему-то грязному, смут­ному и опасному. Прежде всего, — признанию насилия и унижения как порядка, как нормы.

Физическая боль составляет сильнейшие и наиболее устойчивые воспоминания Сталина о своем детстве. Удивительно, с каким удовольствием и удовлетворением он мог говорить о своих мучениях. Он как бы оправдывал тем самым любовь к би­чеванию своих детей: видите, каким замечательным человеком я вырос, а ведь меня пороли родители, раздавали подзатыльники учителя и избивали старшие школь­ники.

Наказания пронизали его детство и потому составили важную ее часть. Он при­писывал им благотворный характер. Он гордился частотой и суровостью наказа­ний, которые сносил якобы с образцово-показательным терпением.

Маленький Иосиф понял также, что террор, запугивание эффективно служат принуждению к правильному, с позиций террориста, поведению.

Виссарион и Екатерина были самыми важными фигурами в жизни Сталина. И оба они несли в себе жестокость. Не испытывать боли и избавиться от нее — более мощные мотивы, чем жажда наслаждений. Поэтому причинение боли нажимает на самую главную клавишу в природе человека.

Воспитание болью и страхом неотделимо от наказания как содержания жизне­деятельности. Ребенок усваивает, что никому нельзя уйти безнаказан­ным. Мучение грешников должно быть здесь, на Земле, и ад тоже должен быть тут. В этом убеждении заключена одна из главных особенностей преступного образа мыслей.

Сосо интериоризировал ненавистную враждебную силу Виссариона и благочес­тивые истязания Екатерины.

Ни один политик мира в официальных речах и публикациях ни до, ни после Сталина не употреблял так часто глагола "бить" и однокорневых слов.

Например, в его работе 1931 г. "О задачах хозяйственников" сказано (курсив мой — Б.Б.): "Задержать темпы — это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все — за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно. Помните слова дореволюционного поэта: "Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка Русь". Эти слова старого поэта хорошо заучили эти господа. Они били и приговаривали: "ты обильная" — стало быть, можно на твой счет поживиться. Они били и приговаривали: "ты убогая, бессильная" — стало быть, можно бить и грабить тебя безнаказанно. Таков уж закон эксплоататоров — бить отсталых и слабых. Волчий закон капитализма. Ты отстал, ты слаб, — значит, ты не прав, стало быть, тебя можно бить и порабощать. Ты могуч — значит ты прав, стало быть, тебя надо остерегаться".

И чуть далее: "Хотите ли, чтобы наше социалистическое отечество было побито и чтобы оно утеряло свою независимость?"

К тому же семантическому ряду относится лозунг "Бей кулака!". Вполне можно согласиться с Акакием Церетели, когда тот уверял, что для Сталина не бытие, а битие определяет сознание.

Слова "грабить" и "убить" созвучны слову "бить". В деятельности генсека Сталина все три глагола образовали неразрывное единство. Не в лингвистических штудиях, а на самом деле — в реальной жизни.

Мальчик Иосиф не мог, хотя и старался, скрыть своей мстительности. Он во многом напоминал своего отца, которого презирал и жалел, ненавидел и боялся.

Иосиф Иремашвили, соученик Сосо, считал, что тот питал мстительные чувства по отношению ко всем, кто стоял над ним, был выше него. Осуществление мыслей о мести стало для Сталина с детства и навсегда целью, которой было подчинено все в его жизни.

Навязчивая идея отомстить всегда мучила Сталина, не оставляя его в покое ни на одно мгновенье. В разговоре с Л.Б. Каменевым и Ф.Э. Дзержинским в 1923 г. Сталин заявил: "Выбрать своего врага, подготовить все детали удара, утолить жа­жду жестокой мести и затем отправиться спать… Нет ничего слаще в мире!" Эта фраза стала немедленно широко известна в партийных кругах как "теория сладкой мести" Сталина.

При этом он проявлял чудеса терпения. Ему приходилось надолго откладывать мщение. Он был гением в оттягивании своего самого сладкого вида удовлетворе­ния. Очень долго не удавалось зарубить Л.Д. Троцкого. Невыносимо долго готови­лись и вечно срывались покушения на жизнь И.Б. Тито. Далеко не сразу удалось отомстить Т. Костову, забив его палками, пока не остекленели его "собачьи" глаза.

В-третьих, семейная среда не позволила маленькому Сталину научиться любить. Любовь и неприязнь — вот главное, что отливает в личностную форму характер растущего человека.

Сосо не любил ни отца, ни мать, но впитал в себя их жизненный стиль.

Родитель, который накладывает ограничения на своего ребенка в состоянии подав­ленности, злобы, усталости, вызывает враждебное к себе отношение ребенка.

Ненавистный родительский авторитет может исчезнуть лишь для того, чтобы уступить место ненависти к любому авторитету, с мощным деструктивным дополнением.

Сосо так и не удалось испытать формиру­ющего душу влияния любви к людям. Он был асоциален. Его разрушительные стремления проявлялись в иррациональ­ном виде. Гра­ница между ним и преступником неуловима.

Его удоволь­ствие от пресле­дования жертв было грубо садистским, направленным против любой жертвы, неспеци­фичным и лишенным "предрассудков".

Чтение в Гори

Ребенок ненавидит не только того, кто причиняет ему непосредственное зло, точно так же, как и любит, симпатизирует не только тем, кто доставляет ему непо­средственное благо. Его взгляды на людей шире, его требования к ним более мно­гообразны. Потому широка, различна по своим мотивам и источ­никам его лю­бовь, как и его ненависть.

Аутичные дети находят своих героев, которым они больше всего симпати­зируют, не столько среди живых людей, сколько в литературе, среди исторических деятелей и т.п.

Вот почему совершенно невозможно понять эволюцию мировоззрения и харак­тера Сталина, не проследив его чтения в школе и вне школы.

Чем старше становился Иосиф Джугашвили, тем больше он читал.

Круг чтения маленького Сосо состоял из обязательной учебной литературы по дисциплинам и курсам духовного образования, а также из самостоятельного погружения в грузинских и русских авторов.

Школьный товарищ Сосо — Вано Кецховели — вспоминал, что «в старших классах Горийской школы мы познакомились с грузинской литературой, но у нас не было руководителя, способного вести наше развитие и давать правильное на­правление нашим мыслям. Глубокое впечатление произвела на нас поэма Чавча­вадзе "Како грабитель". Герои Казбеги пробудили в наших молодых сердцах лю­бовь к родной стране, и, покидая школу, каждый из нас пылал желанием служить отечеству. Но никто не знал, в какую форму должно вылиться это служение».

Вано Кецховели, конечно, не мог знать того, какое именно впечатление герои Казбеги оказали на Сосо. А они произвели очень сложное воздействие.

Действи­тельно одним из наиболее читаемых Сосо по-грузински авторов был некто Александр Мочхубаридзе. Это был псевдоним Александра Казбеги (Казбека), писателя 1848 года рождения. Душевно заболев, он рано умер (в 1893 г.).

Уроженец гор и ревностный грузинский националист, Александр Казбеги опи­сывал волнующие эпизоды сопротивления кавказских горцев военному покорению их края русскими властями.

В произведениях Казбеги содержится ценный этнопсихологический материал. А. Казбеги отводит много места описанию внутреннего мира горцев, раскрывая их образ мыслей, трудно понятный для европейца.

Казбеги искусно переводил на грузинский язык М.Ю. Лермонтова и других рус­ских классиков.

Повесть о Кобе

"Отцеубийца" (1883), повесть Казбеги о Кобе, произвела на Сосо Джугашвили могущественное, глубокое и чрезвычайно длительное впечатление.

Коба — говорящее имя, оно означает "неукротимый, упорный, упрямый". Именно в Кобе из романа "Отцеубийца" Сосо Джугашвили обнаружил для себя по­добающий, как он считал, символ, позднее — партийную кличку. Почти до конца его дней ближайшие из его окружения люди называли его Кобой.

По свидетельству Иосифа Иремашвили, «Коба был идеалом Сосо и образом его мечты [Traumgestalt]. Коба сделался Богом Сосо, смыслом его жизни. Он хотел стать вторым Кобой, борцом и героем, как тот, повитым славой. Образ Кобы воплотился, воскрес в нем. Отныне он называл себя Кобой, он ни за что не желал, чтобы мы звали его каким-либо иным именем. Когда мы обращались к нему "Коба", его лицо сияло от гордости».

Имя Кобы стало первым псевдонимом Сталина, под которым он начал карьеру революционера. Даже через двадцать лет он еще подписывался "К. Сталин". Эпи­зодически он держался за псевдоним "Коба" почти до конца тридцатых годов.

Казалось, что Сталин сознательно жил по модели, заимствованной из литера­туры.

Но на самом деле Коба Казбеги очень сложным образом соотносится с жизнью и деяниями Кобы-Сталина. Может быть, даже сложнее, чем образ Рахметова из ро­мана "Что делать?" — с планидой и поступками Ленина.

Нам следует внимательно присмотреться к содержанию "Отцеубийцы".

Казбеги   "Отцеубийцы".Сюжет

Повесть вплетала историю любви и ревности, интриг и приключений в канву действительных событий 1845 г. В это время объединенные силы горцев под водительством Шамиля, имама Чечни и Дагестана, дали отпор экспедиции во главе с наместником России на Кав­казе графом Воронцовым.

Главная сюжетная линия "Отцеубийцы" — насильственные расставания и все труднее и труднее завоеванные встречи молодых влюбленных. Он — мужественный Иаго, она — прекрасная Нуну. Их жестокие испытания и беды закон­чились гибелью. В судьбе этой пары сосредоточились несправед­ливости и притеснения, которые выпали на долю грузинских крестьян в дорефор­менной России.

Всем, что у него есть — храбростью, ясным и скорым умом, способностью на­ходить выход из любой, сколь угодно трудной, ситуации, — им пытается помочь их верный друг Коба. Он освобождает Иаго из тюрьмы, а Нуну из плена, куда они попали из-за махинаций преступника Гирголы, деревенского ренегата, сотрудни­чающего с русскими угнетателями.

Коба вместе с Иаго ведет жизнь абрека в горах, дружит с крестьянами и пасту­хами, бьется с казаками, наконец, захватывает нескольких русских офицеров и приводит их в качестве языков к Шамилю. Тот восторженно принимает друзей, и они готовы присоединиться к объединенным силам имама. Но в этот момент их на­стигает ревнивая судьба.

Преданные корыстным знакомцем, они попадают в ловушку, которую устроили им Гиргола и его приспешники. Они сражаются с немыслимо превосходящим их силой противником. Иаго убивают, Нуну умирает у позорного столба, Коба чудом спасется один.

В конце повести раздается выстрел мстителя Кобы, и смертельно раненный Гир­гола, исповедуясь, признается в своих кровавых злодеяниях.

Образ Кобы

Коба в "Отцеубийце" — не сложный и не тонкий характер, а, скорее, одномер­ный и прямолинейный тип идеализированного героя-грабителя, какого мы находим во всех подобных произведениях, начиная с легенд о Робин Гуде.

Коба телом — сильный, духом — благородный. Он неустрашим, грозен в бою. Коба — безошибочно меткий стрелок. Он хитер и изобретателен в затруднитель­ных ситуациях.

Хитрость не позор. "Время те­перь такое, что одной силой не возьмешь... Иной раз не ме­шает прибегнуть и к хитрости, и нисколько это не стыдно..."

Такой характер может быть весьма привлекательным для воинственного подро­стка, в котором живет мечта одержать верх над всеми своими обидчиками и угне­тателями.

Бог не помогает несчастным и помогает сильным

 Бог не помогает в повести никому из хороших людей. Похоже, что Бог и не по­может.

" — Не всегда будет так, сын мой, — утешал его старик. — Мы божьи создания, и Бог нам поможет.

— Бог? Да где же он, наш Бог?.. — кричал Иаго.

— Что делать, что делать! — горько сетовал старик".

У Казбеги хри­стиане кровожаднее неверных. "Глаху удивляло, что христианин может так не по-христиански притеснять христианина, сильнее неверного жаждать крови собрата своего".

Бог не на стороне несчастных.

Так, Сосо хорошо знал, что малорослых людей презирают. Что физические недостатки делают чело­века ничтожным. Повесть правдиво подтверждала эту фундаментальную несправедливость Господа Бога.

"Гиргола долго смотрел вслед своему уходящему брату. Трудно было разгадать, чего больше в его взгляде: презре­ния, жалости или, быть может, даже злорадства. Малорослый Ниниа и в самом деле был жалок. Его еще больше уродо­вали узень­кие глазки на худом, истощенном лице".

Но зато Бог помогает Кобе и другим абрекам. Он на стороне мстителей. Почему? Они сильные, они не сдаются, они способны преступить закон.

Месть

В контексте этого произведения Коба обладает еще одной отличительной чер­той, которая, возможно, была особенно заманчивой, просто неотразимой для юного Джугашвили: он был мстителем. Поскольку Бог у Казбеги явно не желает помочь восстановлению справедливости под "облаками Грузии", Коба узурпирует у него право "Мне отмщение, и Аз воздам".

Коба не раз проговаривает вслух грузинское проклятье "Я заставлю рыдать их матерей". То есть "Я отомщу им".

Тема возмездия пронизывает повесть.

Так, безжалостная месть Глахи, отца Нуну, автору представляется совершенно оправданной. «И в голосе, и в лице Нищего Глахи отпечаталась вся горечь пережи­того. Лицо это, видимо, когда-то красивое, теперь было страдальчески искажено, — треволнения жизни наложили на него свою безжа­лостную печать.… Вскоре по­сле того, как Глаху заперли в темницу, в село при­был диамбег, один из тогдашних вершителей кресть­янских су­деб. Диамбег поступил, как человек, лишенный со­вести, как без­душный зверь, для которого честь и воля женщины — да еще кресть­янки — ничто.

…Диамбег проснулся от шума, зажег спичку... перед ним стоял Глаха, который бежал из крепо­сти, не выдержав горя и нечеловеческих мук. Глаза его пыла­ли гне­вом.

Жена кинулась к нему, протянув с мольбою руки, умоляя ее спасти, но тотчас же рухнула на пол: муж рассек ей грудь кинжалом.

Диамбег кинулся под кровать, но Глаха вытащил его отту­да за ногу и крикнул, вонзив ему кинжал под мышку: "А ты — свинья, и я тебя зарежу, как свинью!"

С того ужасного дня Глаха исчез из родных мест, и его оси­ротевшая дочь, ко­то­рая была еще грудным младенцем, вы­росла на попечении добрых соседей...»

Не раз автор и герои одобрительно отзываются о традиционном для Кавказа обычае кровной мести.

Месть сладостна: «Страстное желание Иаго сбылось — он отомстил врагу за свои муки, но это напряжение лишило его последних сил, но­ги подкосились, го­лова закружилась от слабости, и он рухнул на землю. "Хоть одному я отомстил!" — подумал он».

Простолюдинов у Казбеги просто сжигает жажда жестокого воздаяния высоко­мерным и самонадеянным завоевателям, которые грабят и угнетают побежденных.

Возмездие — дело высшей чести. «Иаго с нетерпением ждал выздоровления, чтобы жестоко отомстить Гирголе за все свои беды, за то, что сделал он его убийцей и разлучил с родиной и невестой.

Столько злодеяний было на совести у Гирголы, что не только горец, для которого священны слова "Лучше умереть со славой, чем жить в позоре", но и человек самого мирного нрава мог бы проникнуться жаждой мести».

Месть абрека священна. "Элберд, новое лицо нашей повести, был красивый, ши­ро­коплечий мужчина лет тридцати. Он давно уже взял в руки ружье, и когда один, когда с товарищами бродил по дорогам, по которым двигались отряды [русских] насильни­ков.

Он упорно высле­живал врагов, чтобы напасть на них из-за угла, ограбить их, от­нять у них лошадей и, если удастся, забрать их живыми и до­ставить в лагерь Ша­миля.

Часто он перехватывал солдат, спа­савшихся бегством от своих жестоких офицеров, и указывал им, как пройти к лагерю Шамиля.

Элберд знал всех, всюду у него были побратимы и дру­зья. Постоянные трудно­сти настолько обострили его сообра­зительность и ловкость, что он умел с честью выходить из вся­ких затруднений.

Он знал все пути, мог выйти из любого затруднения и по­тому был бесценным человеком в это смутное время, когда тысячи бездомных, погорев­ших, выгнанных из своего гнезда жаждали мести и не пожалели бы жизни ради уничтожения врага.

Сам Элберд еще недавно был мирным землепашцем, имел семью, жену, малень­кого сына и дом у лесной опушки, в стороне от других, он завел пасеку и усердно ухаживал за ней.

Но однажды явились русские войска, спалили его дом, во время пожара погиб его сынишка, жену забрали в плен, а сам он каким-то чудом остался жив и бежал, тяжело раненный.

С того дня он жаждал мести, одной только мести, взял в руки ружье, и многие матери плакали с того дня, одежды многих врагов обагрились кровью!"

Сам Шамиль предстает как "человек из железа" и безупречный вождь, обожае­мый своими последователями и соратниками, как герой народной вендетты.

Побратимы Иаго и Коба алчут поквитаться не только с непосредственными своими врагами, Гирголой и диамбегом (старостой, управляющим имением), но равным образом и с русскими властями, которые поддерживают подобных него­дяев. Побратимы видят в службе Шамилю посланную Небом возможность принять участие в коллективных актах возмездия.

Кодекс абрека требует мести. В мщении надобно ждать удобного момента. А для этого необходимо обладать терпением.

Месть оправдывает выжи­вание единственного — единичного героя. Чудесным образом Коба один спасется из за­сады, где погибают все положительные герои повести. Позже он отплатит злодеям по всем правилам.

Таким образом, "Отцеубийца", предоставляя Сосо идеализированный образ гра­бителя как мстителя, дает ему большее. А именно — санкционированное авторите­том убеждение, что мстительный триумф есть дело, которому уважаемый всеми благородный убийца может достойно посвятить свою жизнь.

Классы и Вождь

В повести наличествует и социальная тема. Казбеги показывает, что гру­зинское общество разделено на классы. Симпатии автора целиком отданы низшим слоям — простым людям.

Пастухи-горцы и крестьяне долин активно противостоят русским оккупантам, которые сжигают села, уничтожают урожаи, насилуют женщин. В это самое время грузинские князья и дворяне сражаются на стороне Воронцова.

"Кня­зья и дворяне собирались в этот поход в надежде с легкостью заполучить чины и ордена, так высоко почитаемые во време­на намест­ника Воронцова.

Под давлением наместника наше дворянство переустраивало всю жизнь на европейский лад, а для этого требовался достаток. И дворяне не брезгали ничем, лишь бы обеспечить себе возможность посещать воронцовские балы, иметь нужные для этого средства.

После указа об отмене крепостного права у них не ос­талось никаких иных пу­тей к обогащению, кроме успешного продвижения по службе и чинов".

Князья и дворяне жертвуют благом отечества ради своих эгоистических интере­сов. И, понимая это, неграмотный горец Шамиль считает желательным распро­странить на всех грузин свободный и равноправный образ жизни чеченских кланов, которые никогда не знали крепостничества.

Текст повести подводит читателя к мысли о необходимости завоевания власти новыми героями — абреками, истинными людьми гор.

Власть

В мире господствует насилие, только оно побеждает. В мире царствует абсо­лютная несправедливость и властвует тотальное насилие.

И в животном, и в людском царстве блаженствует лишь тот, кто завоевал власть. Ему же принадлежат и все женщины.

Шамиль предстает у Казбеги идеалом вождя.

"Ехал Шамиль, имам Чечни и Да­гестана, гроза для врагов, верный и самоотверженный воин во имя свободы братьев и отчизны своей! Его открытый лоб, ясный и проницательный взгляд свиде­тельст­вовали об уме, отваге и гордости, тонко сжатые губы говорили о внутренней стра­стности, резкие борозды на лице подчеркивали твердость и непреклонность этого человека.

Юноши, давно уже ожидавшие, вскочили на коней и, при­ветствуя стрельбой своего любимого предводителя, помча­лись ему навстречу".

Шамиль — спаситель. "Имя Шамиля было окружено большой славой. На него уповали все горские народы, ожидая от него спасения и освобождения".

Власть приносит славу! А слава нужна, чтобы не умереть, стать как бы бес­смертным. "Он хотел умереть храбро, му­жественно, чтобы слава о нем долго жила в горах, чтобы девушки вспоминали о нем в своих плачах и песнях, вос­хваляли его бесстрашие и отвагу".

Власть пользуется недовольством толпы. А толпу можно зажечь, возмутить, вы­звать у нее жажду крови.

"Дня не проходит, — говорил старец, — чтобы гяуры, как голодные коршуны, не нападали на наши земли, не отни­мали у нас нашего имущества и не насыщали им свою ненасыт­ную утробу. А все, что не могут захватить, они, не думая о зав­трашнем дне, топчут ногами и предают огню... Нет ни одного села на их пути, ко­торое бы они не спалили, нет женщины, ко­торую бы не обесчестили! Всюду они сеют несправедливость, жестокость и бесчеловечность!

Народ зашумел, заволновался, но тотчас же снова замер и продолжал слушать, затаив дыхание.

— Можно ли нам, правоверным магометанам, терпеть на­силие гяуров?! — вос­кликнул старец.

Смерть им, смерть! — закричала вся толпа".

Истинная власть не считается со смертью исполнителей ее замыслов. Их смерть — безделица. "Что могла значить смерть нескольких казаков? Казаков заменят дру­гие казаки — в них нет недостат­ка в станицах".

И нет жалости к уготовленным. Медлить с их уничтожением нельзя.

"— Да, правда... Зачем медлить с обреченным! — сказал Коба и прицелился".

Величие людей вне закона

У Казбеги истинно героические характеры — не благородные князья, обречен­ные стенаниям и скитаниям до тех пор, пока они не спасут из плена своих невест и не обретут правого трона. А беззаконный люд, абреки, которые живут набегами на стада и нападают из засады на русский конвой.

Традиционные совершенства грузинского великодушия воплощают абреки — жертвы национального притеснения и социального неравен­ства.

В перевернутом мире, где преступниками являются стражи закона, добродетель сконцентрирована в банде разбойников, мстящих законным властям дерзкими и блестящими подвигами — грабежами и убийствами.

Только люди вне закона могут помочь обездоленным. "Мы — абреки. Странно! При организованном управлении, когда началь­ники, диамбеги, судьи, приставы и всякие другие чиновники наводняли страну, как муравьи, и делали вид, что чинят право­судие, простая, ни в чем не повинная женщина умоляла чело­века, совершив­шего убийство, защитить ее от несправедли­вости!"

Грабеж оправдан. Абреки вынуж­дены промышлять грабежами. "Сначала они занялись угоном скота из новых ста­ниц, пе­регоняли его в Чечню, где сбывали за полцены. Немало коней угнали они, немало волов закололи, немало врагов перебили".

Место законного порядка занял разбойничий, уголовный кодекс верности.

Мир испорчен, и бесстрастные убийцы никому не доверяют

Коба неразговорчив, но находит не­обходимым наставлять Иаго в мужественности: "Не подобает мужчине горевать без толка". Это прямое отрицание эмоциональности.

Коба редко проявляет свои чувства, предпочитая скорое и решительное действие. Если нужно, то и убийство.

Убить врага — не грех. Убивать необходимо: "так верней и легче. Враг будет уничтожен сразу".

"— Коба, почему не расскажешь о себе? — Что рассказывать?.. Убил человека, кровь за мною, пришлось бежать. — Кого же ты убил, когда? — встревожился Иаго. — Разбойника одного. — За что убил? Как это случилось? — и весь обратился в слух. — Шел на охоту. Услышал в лесу женский крик. Свернул туда. Вижу — несколько мужчин набросились на женщину. Я кинулся на помощь, ну, и прикончил одного. — Мужчине всегда подобает поступать по-мужски! — ра­достно воскликнул Иаго".

В равной степени важно, что Коба не доверяет никому. "Коба пристально смотрел на женщину, стараясь по­стиг­нуть, можно ли ей доверять. — Бог ведает, правду ты говоришь или прикиды­ваешься? — Ох! — воскликнула женщина. — Никто еще не сорвал платка с моей головы, никто не отнял у меня совести! Зачем мне лгать? — Кто знает?.. Времена изменились. Брат предает брата, сестра — сестру! Так ты правду сказала?"

Соратники, окружение опасны: они прибирают к рукам начальника, не умею­щего без них обойтись. И он, сам того не сознавая, превращается в покорного исполни­теля их воли.

"Его окружали, главным образом, люди, потеряв­шие совесть и честь, развращенные новыми порядками и порвавшие всякую связь с собственным народом. Можно себе представить, насколько справедливы и прав­дивы были их донесения".

Соседи — тоже тайные неприятели, открыто не враждуют, притворяются.

Родные — первые враги: "Нуну с ужасающей ясностью поняла, что перед нею не друг, способный понять ее чувства, а чужая женщина, давно уже неумолимо решившая ее судьбу, что она не изменит своего решения и никакие слова, никакие мольбы ее не смягчат".

Повсюду одна измена. "Теперь тот в почете, кто предает своего друга, доносит на соседа, эти выродки в силе, они господствуют!"

Предатели! Их жизнь не стоит ломаного гроша.

"Вдруг всех поразила горькая мысль, что они преда­ны. Все взглянули на предателя.

Предатель ловко увернулся и вы­прыгнул в окно, но свалился тут же под стеной, сраженный пулями солдат, которым было приказано стрелять во всякого, кто попытается бежать из комнаты.

— Я предал товарищей и достоин такой смерти! — успел крикнуть доносчик. — Я погубил вас!

Новая пуля размозжила ему череп, и мозг его брызнул на стену".

Как это хо­рошо и правильно!

Эволюция Кобы в Сталине

У Сосо не было кризиса идентичности. На четверть века, как минимум, он ста­новится Кобой.

Пока что он, как и Коба, вынужден выжидать удоб­ного часа, культивируя в себе тем временем мстительные чувства.

Коба-Сталин пылко и ревностно участвует в вооруженных ограблениях банков и набегах на конвои в ходе так называемых экспроприаций (1906—1908 гг.). Но после поражения революции 1905—1908 гг. Сталин постепенно расстается с образами своей туманной юности. Банда вытесняется дисциплинированным ап­паратом, герой-одиночка — массовым движением.

Искусство интриг, диссимуляции и симуляции служило вернее, чем кодекс чести и прямой подход к решению проблем у наивного Кобы.

Зрелый Сталин явно взял у Кобы лишь имя и статус абрека. И не взял ни благородства, ни идеи служения народу. Разбой? Да! Тысячу раз да! Но не для Шамиля. Надобно — вместо Шамиля.

Сталин идентифицирует себя уже с агрессивными врагами Кобы — предателем Гирголой и русскими завоевателями.

"Гиргола был упрям и смел. Обладая каменным сердцем, он, однажды пожелав чего-либо, достигал этого любой ценой. Ни мольбы, ни слезы, ни чужое горе не могли его удер­жать".

Даже на вершине власти Сталин ощущал себя хитрым человеком вне закона, по­стоянно избегающим западни, единственным уцелевшим.

Образ Кобы, выгравированный в памяти отрока Сосо Джугашвили, присутство­вал в постоянном бреде преследования престарелого товарища Сталина.

Коба не умер в Сталине, а с годами регрессировал к ухудшенной своей версии. В наиболее параноидальной, послевоенной, фазе Коба-Сталин увидел вокруг себя мир, где не было места никому, кроме предателей и/или двурушников.

Прежде вокруг него всегда была небольшая банда абреков, но теперь он ясно видел, что и они (если не сами, то их жены уж точно) — изменники.

Подростковая идентификация с Кобой бедного, подавленного и страдающего мальчика, претерпев несколько метаморфоз, вошла одним из ингредиентов в кро­вавый контекст политического стиля XX века.

Чтение по Закону Божьему и истории церкви

Иосиф стал пожирателем книг и, по свидетельству многих, перечитал почти все, что было в Горийской библиотеке.

Особенно хорошо изучил он историю церкви и церковных ересей. И способы борьбы церкви с ересями.

Оказывается, преследование заблудших есть самое богоугодное дело. Испокон веку пресле­дование инакомыслящих имело целью их ограбление. Имущество еретиков всегда конфисковалось. Смертная казнь никогда не была самоцелью, она абсолютно неукоснительно сопровождалась конфискацией добра у казнимого.

Инквизиция как прообраз идеально управляемого Града привлекла жадное вни­мание Сосо. Какое великое это изобретение — инквизиция! Оказывается, донос­чики обеспечивают проникновение государства во все сердца, головы и дома без единого исклю­чения! Как это просто и как результативно!

Со страниц книг перед взором Кобы возникала ярчайшая картина торжества СТРАХА.

Инквизиция

Девиз первой инквизиции — XIII века: "Бойтесь Бога и воз­да­вайте хвалу Ему, ибо приближается час суда Его". Мало бояться Бога, надобно из страха перед скорым судом восхвалять его.

Августин, неоспоримый авторитет церкви, показал, что страх и наказание спаси­тельны для верующих: строгость есть акт человеколюбия, подлинное спасение души погибавшего. Впрочем, имущество спасаемого совершенно необходимо ото­брать во всех случаях.

Завистливые глаза жадно устремлялись к богатым — городам, областям, людям. Крестовые походы против неверных Востока весьма поправляли состояние финан­сов крестоносцев.

Как легко и просто поживиться за счет богатых!

Инквизиция пользовалась недовольством бедных и невежественных классов богатыми и образованными. Всякий имущий возбуждает зависть меньше его имущего, поэтому разыскать недовольных людей нетрудно. А заодно едино­мышленников и укрывателей богачей. Надобно просто платить доносчикам деньги и давать им небольшой процент от добычи.

Новая, самая яркая, эра инквизиции начинается в пятнадцатом столетии. Ее де­виз тоже хорош, как и самый первый. Он гласил: "Едино стадо и едина вера". Как это мудро!

Умница Торквемада первый придал инквизиционному трибуналу политический характер. Под шумок религиозных диспутов с пути правительства заодно удаля­лось все, что могло вредить власти. Правительство получает львиную долю посту­плений от денежных штрафов и конфискаций. И это правильно!

Богатого надобно не только освободить от богатства, его надобно долго и страшно мучить перед сожжением, чтобы пораженный страхом народ не вздумал укрыть хоть полушки от взоров властей.

А чтобы некому было мстить за ограблен­ных, замученных и убитых, искоренению подлежат также все родственники поги­бшего, включая детей.

"Сострадание к наследникам виновного, — говорится в руководстве для испан­ских инквизиторов, — не должно смягчать строгости, так как, по божеским и чело­веческим законам, дети наказываются за грехи отцов".

И как же это правильно! Только зачем говорить об этом открыто?

Кто сознавался в еретических мыслях до срока, добровольно и, главное, откры­вал других еретиков и отступников, мог рассчитывать на помилование. Но добро всех еретиков в любом случае — раскаяния или сожжения — подлежало конфи­скации. Как же это верно!

Чтобы никто и ни при каких обстоятельствах не мог опровергнуть обвинения в ереси, всякого арестованного автоматически объявляли нераскаявшимся при ма­лейшей его попытке отрицать обвинение. Разве это не гениально?

Действительно, если ты считаешь, что власть может арестовать тебя по ошибке, ты противник власти! Глупец, коли арестован, то, значит, надобны твои пожитки, или твое рабочее ме­сто, или просто твоя слишком умная голова. Скорей сознавайся, что ты — еретик, а то ведь палачи давно ждут пищи для развлечений и удо­вольствий. Им надобны кровь, мучения, стоны, агонии, трупы. Как это прекрасно!

Жалованье следователям выплачивалось за счет конфискаций. Чем больше аре­стов и обвинений, тем выше заработная плата. Как это мудро!

Противники инквизиционного террора всегда гнездились почти только в среде интеллигенции, притом наиболее передовой. Вот почему инквизиция с особенной яростью преследовала интеллектуалов. Она опиралась при этом на те самые народные массы, которые интеллигенция защищала, и неумолимо унич­тожала проявления свободной мысли и творческого гения. Как это правильно, как необходимо!

Доносы и недоносительство

Инквизиторы приглашали к себе коменданта какого-либо поселения и предписывали ему исполнение всех их действий. Иначе ему и городу грозило отлучение. Виновных в ереси (хра­нении золота, иностранной валюты, запрещенных книг и т.д.) приглашали явиться к инквизиторам для раскаяния в видах легкого церковного наказания.

Физиономия города сразу менялась. Граждане от мала до велика спешили на все богослужения. Общение со знакомыми ограничивалось только тесным кругом. Все боялись друг друга: родители — детей, дети — родителей, хозяева — слуг. Беседы велись на благочестивые темы.

Между тем помещение инквизиции начинали осаждать по ночам разные личности. Давние счеты с соседом, затаенное недовольство и злоба — все это выходило наружу теперь в приемной инквизиции для населения. Там с охотой выслушивали донос­чиков и вносили их вести в особую книгу.

Все спешили донести друг на друга, поскольку недонесение было не меньшим преступлением, чем сама ересь.

Два свидетеля по слуху считались равносильными одному очевидцу. Кто отри­цал обвинение, того объявляли упорным. Его переносили в камеру пыток.

Пытали в подземелье, чтобы ни один вопль не доносился до слуха посторонних.

Пытка нередко кончалась смертью узника тут же, в зале мучений, или в тем­нице, куда его переносили после каждой пытки. Умерших потом публично сжигали или тайно хоронили. Конечно, тайно — лучше!

Большинство признавалось в чем угодно после первой же пытки, но это лишь подводило их под категорию сознавшихся из страха мучений и все равно вело к казни. Этих жертв из милости сперва душили и потом уж сжигали.

Инквизиция показала всему миру, как экономически выгодны депортации разных племен. Все племена не любят друг друга. Изгнание одних всегда приветствуется другими. Собственность, движимость и недвижимость, скарб и пожитки изгнанных остаются гонителям. И некому их требовать назад. Изгнания целых народов — один из наиболее эффективных способов массового грабежа.

Как это одобрялось всеми, а недовольных немед­ленно уничтожали. Сами уничтожали друг друга! Как это восхитительно!

В Советском Союзе Сталин один к одному повторил идеологию и все без исключения методы исто­рической инквизиции.

"Индивидуальный террор не выход", — не раз подчеркивал генсек. Сталинская инквизиция была средством массового ограбления и уничтожения ограбленных, а также запугивания множества людей. Простого признания в ереси было для генсека недостаточно. Только вступив в ряды обвинителей, "еретик" (например, внезапно объявленный таковым верный подручный Сталина Емельян Ярославский) иногда мог рассчитывать на некоторое снисхождение (R. Tucker).

Великий инквизитор товарищ Сталин организовал многочисленные дела по уничтожению одной группы людей за другой. Аппарат госбезопасности использовался им как орудие в этой борьбе с собственным народом.

Сложился сталинский инквизиционный процесс с системой доносов и "доказательств". Сталин инициировал разработку и осуществление пыточных следствий.

Пытки были важнейшим источником "признаний" арестованных во вредительстве, заговорах, покушениях и шпионаже.

Избиение младенцев

Ветхий Завет ему нравился много больше Нового Завета.

Ветхозаветный закон "Око за око, зуб за зуб" был много правильнее непротивления злу насилием.

Зависть — прекрасное и законное чувство. Оно естественно ведет к оправданному убийству.

Доказательство — Авель, сын Адама и Евы, убитый из зависти старшим братом Каином, когда Бог предпочел дары Авеля. Что, Бог не знал, чем дело кончится? Конечно, знал. Значит, — оправдывал, даже провоцировал убийство из зависти!

Нет, решительно не по душе Кобе непротивление злу, которое проповедует Иисус.

Куда приятнее жестокие дела великих властелинов, о коих есть данные и в Новом Завете.

Вот Ирод I, к примеру. Частное лицо, сотрудничает с римскими завоевателями и в свои 25 лет назначается правителем Галилеи. Мстительный, кровожадный, без суда казнит всех подряд. После бесчисленных расправ с недовольными становится, наконец, царем Иудеи. Троном овладел с помощью войск.

Мнительный, подозрительный, безжалостный, Ирод уничтожает всех, в ком видит соперников, прежде всего, своих собственных сыновей. По поводу этих казней Август произносит известную фразу: "Лучше быть свиньей Ирода, чем его сыном". Убивает свою жену, изводит всех ее родных мужского пола. Уже смертельно больной, Ирод предает казни своего первенца и наследника.

Согласно Евангелию от Матфея, Ирод приказал прикончить всех мальчиков в возрасте до двух лет в Вифлееме, чтобы не сбылось предсказание о появлении нового царя — Христа. Избиение младенцев!

Тем не менее, в анналы человечества Ирод I вошел под именем Великого!

Плач об избитых "великим" Иродом младенцах невольно приходит на ум, когда читаешь об избитых "великим" Сталиным детях. Не жили ли в его больной психике следы библейской истории, когда он в 1935 г. издал указ о том, что дети в возрасте от двенадцати лет могут быть арестованы и подвергнуться наказанию, включая смертную казнь, наравне с взрослыми?

Ранее, в 1932 г., во время искусственного, специально организованного им, страшного голода на Украине, товарищ Сталин лично издавал указы о том, чтобы расстреливать "беспризорных" детей, которые воровали еду из железнодорожных вагонов. Число детей, умерших от голода в 30-е гг., оценивается большинством историков приблизительно в два миллиона.

В ходе и в результате депортаций погибло множество младенцев, число их установить невозможно.

Сталинские инквизиторы хватали детей любого возраста (при аресте их родителей), даже малолеток.

Десятилетние мальчики из Ленинск-Кузнецка под пытками признались в "контрреволюционной, фашистской, террористической" деятельности.

Когда товарищ Сталин арестовал Александра Сванидзе, он велел выбить из 11-летнего сына Сванидзе показания против своего отца. По указанию Кобы также поступили и с сыном Л.Б. Каменева.

Книги по гражданской истории

Как обнаружил Коба, история состоит из царей, а не из народных масс.

Царем можно стать, не будучи царского рода. Путь к тронам лежит через во­енные подвиги, которые некоторые глупцы называют военными преступлениями. Военные подвиги, совершенные вопреки требованиям справедливости и сопро­вождающиеся явным заб­ве­нием человеколюбия, внушали Кобе особый род уваже­ния.

Но, в конечном счете, история всегда оправдывает победителей!

Восхищение успехом научает иногда даже самому почтительному отно­шению к насилию, которое освящено успехом и которому нет возможно­сти сопротивляться. Насилию, которое совершается людьми, подобными Аттиле, Чингисхану или Та­мерлану.

Завоеватели назывались частенько в книгах "бичами Божьими", т.е. в целом бо­гоугодными людьми. А какая их сопровождает вечная слава!

Мировые завоеватели

Вот, например, Аттила, герой V века, верхов­ный вождь гуннов. Его имя окружено легендами и преданиями.

Это был невысокий коренастый человек с непропор­ционально большой головой (тоже не красавец!), более того — с плоским носом и раскосыми глазами. Он и его брат напали на Римскую империю. По договору империя обязалась ежегодно пла­тить ему около 300 кг золота в обмен на мир. Оказывается, власть — это еще и бо­гатство. И достается оно просто по праву завоевания!

Потом Аттила убил своего брата и стал пра­вить единолично. А как же иначе? Исто­рия его оправдала!

Он давал величайшие сражения в европейской истории. На поле битвы остава­лось от 250 до 300 тысяч воинов. История не считает это грехом! Напротив, это у всех вызывает удивленное восхищение.

Или вот Чингисхан, тоже замечательный завоеватель. Пришел почти из без­вестности, детство имел страшнейшее. После смерти отца его приверженцы тотчас покинули его вдову и детей; семья несколько лет скиталась в лесах, питаясь ко­реньями, дичью и рыбой.

Возмужав, Темучин (так его звали с рождения) посте­пенно собрал вокруг себя некоторое число сторонников, присоединился к хану и принял участие сначала в борьбе против усилившихся татар, потом против хана. Какие могут быть друзья у вождя?!

Естественно, что он провозгласил себя ханом и псевдоним взял очень красивый — Чингиз.

Какой он молодец! Сразу же дал государству строго аристократическое устрой­ство. Окружил себя телохранителями, которые пользовались значительными при­вилегиями сравнительно с прочими монголами, но подчинялись строгой дис­циплине.

С дарованиями полководца он соединял организаторские способности. Его не­преклонную волю и самообладание не могли поколебать ни неудачи, ни оскорбле­ния, ни обманутые надежды.

Успех деятельности Чингиза объяснялся в учебниках истории только его гениальными природными дарованиями. У него не было ни предшественников, которые бы подготовили для него почву, ни сподвижников, которые бы могли оказывать на него влияние, ни достойных преемников.

Как монгольские военачальники, так и находившиеся на монгольской службе представители культурных наций были только орудием в руках Чингиза.

Чингиз остался непререкаемым авторитетом. В глазах современников и потом­ства Чингиз был единственным создателем и устроителем монгольской империи.

Вот у кого надобно учиться целеустремленности и истинному величию.

Карьера Тимура (Тамерлана), одного из крупнейших мировых завоевателей, во многом напоминает успехи Чингисхана. Они оба начали свою деятельность как предводители набранных ими лично отрядов приверженцев. Подобно Чингисхану, Тимур лично входил во все подробности организации военных сил. Он имел под­робные сведения о силах врагов и состоянии их земель, пользовался среди своего войска безусловным авторитетом.

Тимур не получил школьного образования и был неграмотен, но любил беседовать с учеными. В особенности слушать чтение исторических сочинений. Своими познаниями в исто­рии он привел в изумление величайшего из мусульманских и мировых историков — Ибн Хал­дуна.

В отношении Тимура к религии виден хороший политический расчет. Тимур оказывал внешний почет богословам и отшельникам, закрывал увеселительные заведения в больших торговых городах, не­смотря на крупный доход, доставлявшийся ими казне. Но лично не отказывал себе в запрещенных религией удовольствиях.

Главное же, Тамерлан не допускал распространения ересей. Он запретил зани­маться философией и логикой. Какой молодец!

Чтобы оправдать свою жестокость религиозными мотивами, Тимур в шиитском Хорасане и в прикаспийских областях выступал поборником правоверия и истре­бителем еретиков. В Сирии — мстителем за обиды, нанесенные семье пророка.

Очень плохо, что о Тимуре пишут как о психически ненормальном человеке. В жестокостях Чингисхана видят только холодный расчет. А у Тимура находят бо­лезненное, утонченное зверство.

Может быть, следует объяснить это страданиями, которые он переносил всю жизнь. Хромой, израненный, болезненный. Как и Кобу, его никто не любил, ему только служили из-за своих интересов.

Генсек Сталин скажет потом: "Предпочитаю людей, которые поддерживают меня из страха, людям, которые поддерживают меня из убеждения: убеждения ме­няются, страх остается".

Разговаривая с католикосом Грузинской православной церкви в середине 40-х гг., Сталин спросил его: "И кого же Вы больше боитесь — меня или Бога?" Служитель церкви был в замешательстве и не смог ответить.

Тогда Сталин заметил: "Я знаю, что Вы больше боитесь меня, иначе Вы не пришли бы на встречу со мной в обычной гражданской одежде".

В этом случае наблюдение Сталина полностью подтвердилось. Католикос действительно боялся его больше, чем Бога (сообщение Р. Медведева).

Революция как путь к власти

Революции хороши своей узаконенной жестокостью и как столбовой путь к власти. Вот, например, Кромвель или Напо­леон. Безвестные люди! Без революции остались бы нераскрытыми их таланты.

Кромвель, вождь, полководец, государственный деятель, до смерти диктатор. А родился в семье небогатого землевладельца, учился в городской школе. После установления республики Кромвель стано­вится фактически ее правителем.

Подавляет восстание уравнителей (что может быть глупее равенства?!), потом выса­живается с армией в мятежной Ирландии и завоевывает ее, молодец, с невиданной дотоле жестокостью.

Затем отправляется подавлять и монархистов (нужен только один монарх — он сам).

А Наполеон? Объявил себя Императором, и все тут. О Наполеоне Сталин скажет особо: "Завоевательная политика со всеми ее мерзостями и грязью вовсе не состав­ляла монополию русских царей. Всякому известно, что завоевательная политика была также присуща… такому императору буржуаз­ной формации, как Наполеон, который, несмотря на свое нецарское происхож­дение, с успехом практиковал в своей внешней политике и интриги, и обман, и вероломство, и лесть, и зверства, и подкупы, и убийства, и поджоги.

Понятно, что иначе и не могло быть".

Конечно, иначе и не должно быть. Беда наполеонов — в недостаточной реши­тельности. Не умели доводить дело до конца. Вот и Иван Грозный не всех бояр вы­резал. Сталин говорил Сергею Эйзенштейну, что Грозный "не дорезал до конца" мятежных бояр.

Занимаясь биографией Сталина, Эдвард Радзинский среди книг личной библиотеки Сталина нашел пьесу А.Н. Толстого об Иване Грозном. На задней стороне обложки Сталин несколько раз написал слово "Учитель". Учитель с Большой буквы.

Восприятие Кобой русской классики

Коба не мог не читать Пуш­кина. Пушкин входил в программу.

Пушкин очень хорош.

Во-первых, он показал, как русская монархия вступила в союз с низ­шими клас­сами против высших, образованных классов.

Во-вторых, он, умница, очень ценил просвещенную монархию. И ненавидел чернь.

И взор я бросил на людей,

Увидел их надменных, низких,

Жестоких ветреных судей,

Глупцов, всегда злодейству близких.

Пред боязливой их толпой,

Жестокой, суетной, холодной,

Смешон глас правды благородный,

Напрасен опыт вековой.

 

Вы правы, мудрые народы,

К чему свободы вольный клич!

Стадам не нужен дар свободы,

Их должно резать или стричь,

Наследство их из рода в роды

Ярмо с гремушками да бич.

И резать, и стричь! Как это правильно!

В-третьих, Пушкин понимал, как сладко, как приятно, как божественно это хо­рошо — сознавать свое всесилие и убивать! Убивать! Убивать!! У Пушкина бла­городный рыцарь говорит о себе:

Вознес мой холм — и с высоты его

Могу взирать на все, что мне подвластно.

Что не подвластно мне? как некий Демон

Отселе править миром я могу;

Лишь захочу — воздвигнутся чертоги;

В великолепные мои сады

Сбегутся Нимфы резвою толпою;

И Музы дань свою мне принесут,

И вольный Гений мне поработится,

И Добродетель, и бессонный Труд

Смиренно будут ждать моей награды.

Я свистну, и ко мне по­слушно, робко

Вползет окровавленное Злодейство,

И руку будет мне лизать, и в очи

Смотреть, в них знак моей читая воли.

Мне все послушно, я же — ничему...

 

Нас уверяют медики: есть люди,

В убийстве находящие приятность.

Ко­гда я ключ в замок влагаю, то же

Я чувствую, что чувствовать должны

Они, вонзая в жертву нож: приятно

И страшно вместе.

Как же это он все на свете правильно понимал!

"Бориса Годунова" Коба перечитал в обсерватории, где после исключения из се­минарии работал статистиком. Но познакомился с трагедией еще в Гори.

Народ в "Борисе Годунове" глуп и легковерен.

Бояре мнят равного себе в государе. Они мешают самовластию.

Сущность власти — хитрость и твердость.

Если бы Гришка Отрепьев был более тверд, то этот двадцатилетний расстрига, одна рука короче другой, ростом мал, грудь широкая, сумел бы не только достичь высшей власти, но и удержать ее.

Лермонтов (как он понимал душу кавказского юноши!) показал, что Демон пре­красен, хотя и одинок. Падший дух, сознательно прокляв­ший мир и избравший зло, на самом деле — чистый душой страдалец, мечтающий о гармонии, т.е. о ПОРЯДКЕ.

Мцыри — неслужащий монах, послушник; это о нем, о Кобе.

Но людям я не делал зла,

И потому мои дела

Немного пользы вам узнать —

А душу можно ль рассказать?

Вот именно: только злодей интересен и полезен людям!

Великая русская империя! Великая литература!

Итоги: столбовая дорога

Исходя из своего отношения к миру, Коба по-своему интерпретировал и оценивал поглощаемые им книги.

Ненавидящий людей Коба нашел в литературе истинное утешение. Да, мир испорчен. Из истории видно, что поэтому Бог всегда на стороне зла.

Вопрос в том, чтобы выйти на столбовую дорогу, ибо тот, кто удаляется от главного пути, всегда не прав.

В испорченном мире кто не желает идти по столбовой дороге, обречен на ги­бель. Всякий встречный его толкает и оттесняет как слабейшего и беззащитного, и у него нет никаких шансов выжить.

Добродетель презренна, ибо слаба: она застенчива и щепетильна, не решается ни на какое сопротивление.

Совесть с детства должна быть приучена преодолевать нравственные предрас­судки. Угрызения совести суть не что иное, как лепет бесхарактерной и немощной души, у которой недостает смелости их подавить. Как? Привычкой. Почаще со­вершай те из поступков, которые порож­дают у обычных людей угрызения совести. И вскоре тебе без труда удастся их заглушить.

Преступление не только не противоречит фунда­ментальным законам природы, но с необходимостью из них вытекает. Все пожирают всех, и горе сла­бому или зазевавшемуся.

Беско­нечная цепь пороков и преступлений ведет к успеху — к власти.

Созерцание смертной казни

Одним из самых сильных впечатлений Кобы в Гори была публичная казнь двух преступников 13 февраля 1892 г.

Тысячная толпа собралась у помоста. Отдельно в толпе — учащиеся и преподаватели духовного учи­лища. Считалось, что зрелище казни должно внушать чувство неотвратимости возмездия, боязнь преступления. Из воспоминаний Петра Капанадзе: «Мы были страшно по­давлены казнью. Заповедь "не убий" не укладывалась с казнью двух крестьян. Во время казни оборвалась веревка, но повесили во второй раз» (сообщение Э. Радзинского).

Что же понял Коба из сопоставления реальной казни с ее описаниями и трактовками в исторических работах?

Убивать надо, грабить надо, но так, чтобы остаться безнаказанным.

Зло всегда будет побеждать, вечно господствовать будет зло. Почему? Потому что зло ненаказуемо по своей природе и сути.

В мире существуют две разновидности зло­деев. Первые, наделенные неограниченной властью, надежно защищены от трагической раз­вязки.

Другие, попав в руки правосудия, никак не могут ее избежать. Им все равно не­чего терять.

Жестокость и несправедливость завоевателей часто вызывают удивление и восхищение. Но такие же поступки убийц и обыкновенных грабителей возбуж­дают только презрение, ненависть и отвращение.

Первые, хотя они в тысячу раз виновнее и вреднее, часто называются вели­кими людьми и героями, особенно если предприятия их увенча­лись успехом. Между тем как вторые считаются самыми пре­зренными людьми, как за свое безрассудство, так и за свои пре­ступления. Однако же поступки их одинаково преступны.

Глупая и примитивно благочестивая мать уверяет его, что все хорошее в жизни происходит от Бога. Он никогда не верил ей. Бог одобряет и благословляет лишь злое и ужасное. Слабое обречено Богом на гибель.

Разве это не очевидно? Убедись, бросив взгляд на виселицу.

Л.Б. Каменев как-то заметил Л.Д. Троцкому в 1925 г.: "Ты думаешь, что Сталин озабочен ответом на твои аргументы. Ничего подобного! Он вычисляет, как тебя ликвидировать и остаться безнаказан­ным".

Коба знал из истории церкви и истории революций, что самая безумная жажда крови, ужаса и мучений людей получает фантастически большое удовлетворение, как только становится безнаказанной. Так было всегда. Единственно верный путь к безнаказанному грабежу и убийствам — путь к всевластию.

В Тифлисской духовной семинарии

До выбора

"Из протеста против издевательского режима и иезуитских методов, которые имелись в семинарии, я готов был стать и действительно стал революционером, сторонником марксизма как действительно революционного учения", — расска­зывал Сталин в начале 30-х гг.

На самом же деле марксистские идеи начали пускать еще очень неглубокие корни в России не ранее, чем за десятилетие до того, как в семинарию поступил Сосо. Литература по этому предмету ограничивалась в то время туманными теоре­тическими пи­саниями, которые едва ли могли заставить юношу бороться с вла­стями и, как писали в Советском Союзе, "организовывать подпольные марксист­ские кружки" в его шестнадцать лет.

Все было иначе.

Мрачное, душное однообразие, мало чем отличающееся от тюремной атмо­сферы, которое царило в семинарии, резко контрастировало с бытием Сосо в Гори.

Там он жил дома, огрызался и задирал однокашников. Там наслаждался сво­бодой убегать от наказаний, бродить по холмам и читать, читать, читать. Теперь он ока­зался в монашеском пенитенциарии.

Несомненно, он стремился вырваться из этой угрюмой темницы, которую так хорошо описал Иремашвили: "Запертые в стенах барака, мы чувствовали себя за­ключенными, не виновными ни в одном преступлении, но вынужденными от­быть долгий срок лишения свободы. Унылая и подавляющая атмосфера без единой воз­можности для проявления юношеского темперамента".

В обстоятельствах, столь чуждых его властному характеру, Сосо сначала ушел в мир грез, раздумий и чтения. Затем он нашел совершенно неожиданный, но логичный для себя выход.

Чтение в Тифлисе

Став студентом семинарии, Коба отдался само­об­разованию. Его сокурсник Вано Кецховели вспоминал: "Он утратил любовь к иг­рам и детскому времяпрепровождению. Он стал углубленным в себя и в ка­кой-то мере одиноким. Он бросил игры, но не книги. Он имел обыкновение забиться в угол и усердно читать".

Прежде всего, Коба углубился в изучение церковной истории. Теперь его глубоко волновали иезуиты.

Орден Иисуса

Сталин очень жаловался на засилье иезуитских методов в Тифлисской семинарии.

По словам Сталина, в их семинарии царствовали "иезуитские методы". Они включали в себя слежку и доносительство молодых людей друг на друга, обыски и копание в личных вещах семинаристов, попытки читать в душах людей и т.п.

Специальные службы сталинского режима делали вещи и посерьезнее. Главное, что Сталин иронически критикует эти методы как именно иезуитские.

Когда Эмиль Людвиг спросил Сталина в 1931 г., не видит ли он положительных сторон в иезуитских методах, тот ответил: "Да, они были последовательны и упорны в достижении своих дурных целей. Но их главный метод — подслушивание, подглядывание, шпионство, вмешательство во внутреннюю жизнь, насилие над чувствами людей, что может быть положительного в этом?"

Недурно был знаком Коба с иезуитами.

Одной инквизиции мало. Инквизиция, конечно, необходима для государственного террора и потребна государственной казне.

Но массы нуждаются не только в узде дикого страха, им надобно еще воспитание. История церкви показывает, что только система воспитания с младых ногтей до глубокой старости способна прочно внедрить в массы желательный образ мысли и соответствующий образ жизни.

Всесилие воспитания таково, что оно, наряду с мерами принуждения и устрашения, способно завоевать весь мир. Эту и только эту цель имел орден иезуитов, созданный Игнатием Лойолой 22 апреля 1541 г. Лойола гордо заявил на церемонии разрешения его ордена церковью: "Мы, рыцари, призваны самим Богом, чтобы духовно покорить весь мир. Поэтому вполне необходимо, чтобы наше товарищество образовало боевую дружину, способную просуществовать до конца мира".

Главной задачей Ордена Иисуса Лойолы было овладение воспитанием и образованием молодежи, преподаванием в низших, средних и высших учебных заведениях. Все иное было для иезуитов второстепенной задачей. Иезуиты при этом сознательно стремились к всемирному господству, к всемирной монархии с собой во главе.

Коба учится организации власти

Так называемые привлеченные члены ордена, или иезуиты светские, число которых всегда было очень велико, чаще всего воспитывались в иезуитских учебных заведениях и сохраняли связи с бывшими своими наставниками и воспитателями. Польза от "привлеченных" велика и понятна. Это были доносчики.

Среди "привлеченных" — чиновники, священники, военные, профессора. Адвокаты, медики, кокотки, моряки, дипломаты, помещики, заводчики. Придворные, великосветские дамы, писари, модистки, газетные репортеры. Нищие, полицейские чины, художники, торговцы. Актеры, мастеровые, литераторы. И все остальные.

Генерал ордена — абсолютный его монарх, ничем и никем не ограниченный в своих действиях. Все члены ордена повинуются генералу беспрекословно, не позволяя себе рассуждать, и слепо.

Забота генерала — развитие и процветание его всемирной монархии, его государства в государствах. Важнее всего для него знание человеческих слабостей. Он обязан обладать железной волей, решимостью и осторожностью.

Вся иезуитская монархия делится на провинции, во главе которых стоят губернаторы. Губернаторы назначают преподавателей для послушников и учеников, профессоров и членов советов в коллегиях.

Система управления пронизана сложными и взаимно проверяющими сетями шпионажа за каждым членом иерархии.

Доносчики получали жалованье и за внешний, и за внутренний надзор.

Светская литература

Светскую литературу читать запрещали, но для Кобы она была жизненно важна. Он тайком зачастил в "Деше­вую библиотеку" неподалеку от семинарии. В ноябре 1896 г. власти конфи­сковали у него "Тружеников моря" В. Гюго, книгу из этой библиотеки. В нака­зание его поса­дили в карцер.

В 1897 г. его снова поймали с запрещенной литературой и приговорили к длительному заключению в той же одиночке. Эти жестокие наказания разжи­гали огонь его мстительной озлобленности.

В другой раз у него конфисковали "Девяносто тре­тий год" Виктора Гюго. Главное лицо в галерее образов революци­онных героев – бывший священник Симурдэн, который, как писал Гюго, "имел чис­тую, но мрачную душу".

Наш угрюмый семинарист, который мог уже видеть себя бывшим священ­ником, должно быть, с интересом читал дальнейшие характери­стики, содержащиеся в романе Гюго.

"Это был праведник, наводящий ужас.

Он носил в себе абсолют. Симурдэн был полон добродетелей и достоинств, но сверкали они во тьме.

Прежде всего, он был упрямец. Он пользовался мыслью, как другой пользу­ется тисками. Уж если какая мысль западала ему в голову, он считал своим долгом до­думать ее до конца и лишь после этого отбрасывал прочь. Он мыслил с каким-то ожесточением. Он учился беспрестанно, и день и ночь, что помогало ему нести бремя целомудрия. Но нет ничего опаснее постоянного обуздания чувств.

Строгим оком заглянув в свою душу, он по­чув­ствовал себя нравственным калекой…

Еще при жизни Людовика XV Симурдэн был республиканцем. Какая республика грезилась ему? Быть может, республика Платона, а может быть, республика Дракона.

Раз ему запретили любить, он стал ненавидеть. Он ненавидел …настоящее и громко призывал будущее. Он понимал, что конец прискорбной драме человеческих бедствий положит не­кий мститель, который явится в то же время и освободителем. Он загодя пред­вкушал грядущую катастрофу.

В 1789 году катастрофа, наконец, пришла, и он встретил ее в полной готовно­сти. Симурдэн отдался высокому делу обновления человечества со всей прису­щей ему логикой. Что у человека такой закалки означает: со всей неумолимо­стью; логика не знает жалости. На его глазах год от года все выше вздымалась волна событий, и он сам как бы становился выше.

Симурдэн обладал властью, которая в те дни и в той трагической по духу среде давалась неумолимым. Он оставался в тени, но влияние его было значи­тельным. Никто ни разу не видел, чтобы взор его увлажнили слезы. Сам Эбер побаивался Симурдэна.

Для священника в революции нет середины. Превратности революции могут привлечь к себе священника либо из самых низких, либо из самых высоких по­бу­ждений. Он или гнусен, или велик".

Кровавый бывший священник проявляет в романе чудеса изуверства. Он ма­зо­хистски гильотинирует единственное любимое им существо. Правда, он совершает глупость: в фанатиче­ском экстазе убивает себя. Непростительная бессмысленность.

Иосифу нетрудно было усмотреть в революции поле славы и власти. "Девя­носто третий год" В. Гюго, несомненно, стимулировал работу его воображения в этом направлении. Сходство его судьбы и настроений с образом Симурдэна очевидны.

Гюго для Кобы Джугашвили стал Вергилием в его путешествии по аду француз­ской революции XVIII в. Он подробно изучал ее историю. Осо­бенно террор и явление Наполе­она.

Коба многому научился и у нее, истории, и у него, Наполеона. Императора без роду и племени, превратившегося из корсиканца во француза при малом росте и образовании.

Тирания и диктатура

Коба очень любил историю Рима.

В "Отчетном докладе XVII съезду партии" (1934) Сталин под гром аплодисментов проводил блестящие исторические параллели между Древним Римом и международным положением СССР. "Известно, что старый Рим точно так же смотрел на предков нынешних германцев и французов, как смотрят теперь представители "высшей расы" на славянские племена. Известно, что старый Рим третировал их "низшей расой", "варварами", призванными быть в вечном подчинении "высшей расе", "великому Риму", причем, — между нами будь сказано, — старый Рим имел для этого некоторое основание, чего нельзя сказать о представителях нынешней "высшей расы".

В истории Римской империи было немало полезного.

Чтобы стать императором, деспотом, необходимо ослабить власть знати и народа, а для этого противопоставить друг другу интересы граждан.

После того как среди граждан посеян раздор, становится необходимым для развращения и принижения людей постоянно держать сверкающий меч тирании перед их глазами.

Надобно низводить добродетель на степень преступления и наказывать за нее как за таковое.

Во время царствования Домициана, говорит Тацит, добродетель наказывалась смертным приговором. Рим был переполнен доносчиками; раб был шпионом своего господина, вольноотпущенник — своего патрона, друг — шпионом своего друга.

В это время добродетельный человек хотя и не участвовал в преступлении, тем не менее, должен был оказывать ему поддержку. Смелость была бы сочтена преступлением.

Знаменитые писатели были обречены, подобно Плинию, на составление учебников по грамматике, потому что всякое произведение более высокого характера являлось подозрительным в глазах тирании и опасным для автора.

Философов изгоняли, науки уничтожали. Тираны хотели искоренить все носившее на себе отпечаток духовности и добродетели.

Стать деспотом необходимо. Без этого нет славы. А слава, подобно деньгам, может обмениваться на множество удовольствий; за заслуги воздаются почести. Главное же — слава есть власть.

Стать деспотом легко. Народ редко предвидит бедствия, которые несет за собой окрепшая тирания. Если же он, наконец, замечает их, то только тогда, когда согбенный под игом, обремененный цепями и бессильный защищаться, он лишь в трепете ожидает казни.

Все это подтверждает и французская революция. Оказывается, возможен полный отказ от принципов свободы. Промыш­ленное производство и сельское хозяйство, финансы и торговлю, общественные праздне­ства и частную жизнь граждан — все можно подвергать строгой регла­ментации. Недовольных поджидает "революционный террор".

Якобинская диктатура пригодилась в качестве прообраза "диктатуры проле­та­риата". Экспроприации якобинцев — в качестве образца для ограбления всех людей в России. Всеобщий максимум 1793 г. — как модели цен на продукты потребления и нищенской заработной платы в Советском Союзе.

Приостановить экономический и социаль­ный кризис способна только единоличная "твердая власть" — диктатура и культ импе­ратора.

А как хороша тайная полиция Наполеона! Она была всемогущей. Такая эффективность обусловливалась созданием всепроницающей сети платных агентов. Удавалось вербовать высших чиновников и кабатчиков, светских дам и служанок, эмигрантов-аристократов и дипломатических курьеров.

Император должен иметь властность, холодную жестокость, отсутствие щепетильности. Он должен предавать всех, кто ему служит.

Грезы и раздумья

Чтение книг в одиночестве, скудные трапезы... Эти годы духовной школы многому на­учили нашего Кобу, необщительного полусвященника, главным образом — технике мо­л­чания, важнейшему искусству скрывать свои мысли. А также — мастерству познания душевного мира человека, его психологии.

Своей бесподобной выдержкой и самообладанием он обязан годам, проведенным здесь.

К этому присовокупляется еще и само­дисциплина, умение скрывать свою личную жизнь и свои чувства.

Его никак нельзя назвать красивым мужчиной. Его не соблазняют ни женщины, ни азартные игры, он не знает радости телесных упражнений.

Его последующее парадоксальное сотрудничество с должно­стными лицами семинарии, коих он явно не переваривал, объяснялось тем, что он, маленький, рябой, скрывающий уродливую ногу, был объектом презрительных шуток и насмешек.

Он владеет собой и зорко следит при этом за ошибками других. Он предоставляет дру­гим истощать себя страстями. И терпеливо ждет, пока они не истощатся или, потеряв самообладание, не об­наружат слабого места, и тогда он наносит беспощад­ный удар.

Ужасно это превосходство его терпения: тот, кто так умеет выжидать и скры­ваться, тот проведет и самого искушенного противника.

В этом хладнокровии его подлинный гений. Втайне в этом холодном с виду человеке жила сумасшедшая склонность к кровавым авантюрам, и его главная страсть — интрига. То жуткое наслаждение, которое они доставляли ему, он всего лучше скрывал под внешностью добросовестного исполнителя.

Из тишины он распускал нити паутины; он наносил смертельные удары неожиданно — в этом его тактика. Его де­ятельность стала всеобъемлющей и определяющей эпо­хой.

Веяния будущего века

Близящаяся революция привлекает пристальное внимание Кобы. Торжествующий в России нигилизм пришелся ему весьма кстати.

"Катехизис абрека"

Коба привык к стилю катехизиса. Но более всех катехизисов на свете ему был близок "Катехизис революционера", созданный Сергеем Геннадиевичем Нечаевым (1847—1882).

Нечаев родился в семье трактирного полового. С 14 лет начал работать, где учился, не установлено. Стал нигилистом.

Он написал "Катехизис революционера", который Бакуниным метко назван "Катехизисом абрека".

В нем провозглашалось, что революционер тот, кто разорвал всякую связь с граждан­ским порядком, со всеми законами, прили­чиями, общепринятыми условностями, нравственностью этого мира.

Революционер не должен останавливаться перед ис­треблением какого-либо человека, принадлежащего к этому миру, в котором всё  и все — должны быть ему равно ненавистны.

Товарищи по революции клас­сифицировались по степени их полезности для революции. Причем революцио­нер более высокого разряда должен смотреть на революционеров второго и третьего разрядов как на часть общего революционного капитала, отданного в его распоряжение.

Революционер должен быть готов на подлог, обман, грабеж, убийство и пре­дательство. Ему разрешается быть иудой даже своих единомышленников и товарищей.

Это поганое общество, подлежащее полному уничтожению, Нечаев предполагал разделить для удобства уничтожения на кате­гории.

Первая из них составляла неотлагаемо осужденных на смерть. При вынесении смертного приговора следовало руководствоваться не личной виной того или иного человека, а революционной целесообразностью. Далее следовали еще пять категорий людей, которых следовало уничто­жить позднее или использовать в интересах революции, не останавливаясь пе­ред шантажом.

Лишь немногие могли стать настоящими револю­ционерами.

Народ нужно подтолкнуть к поголовному восста­нию. Для этого требовалось соединиться с лихим разбойничьим миром, этим истинным и единственным революционером в России.

Главной основой общественного строя будет коммунизм.

При коммунизме надо будет производить для общества как можно больше и потреблять как можно меньше. Труд станет обязательным под угрозой смерти, а всеми делами будет распоряжаться никому не подотчетный комитет. Он принудительно регламентирует все отношения в обществе.

Государственно-социалистические идеи

Тенденции, ведущие к феномену Сталина, вырастали из этатистских, националистических, а также милитаристских и индустриалистских тенденций. Они веяли в воздухе, пронизывали собой газетные и журнальные публикации. Их проповедовали революционные партии.

Они сложились в Европе к исходу первой мировой войны, хотя их корни уходят в глу­бины истории.

Индустриализация создала небывалые дотоле возможности экономического и политического господства над бытием и мышлением человека. Технологии способствовали возникновению моделей всеохватывающего социума, тоталь­но управляемого и жестко контролируемого из единого центра.

Идеи всепроницающего государства, национализм, социал-дарвинизм, расизм, экспансионизм, терроризм на десятилетия опередили российскую революцию. Именно эти идеи проложили путь Сталину.

Повсеместно культивировалось злобное недоверие к другим народам и расам. Преобладало душевное состояние длительной и жестокой ненависти. Месть стано­вится жизненным идеалом не только правящих классов, но и тру­дящихся масс.

Личность радостно при этом растворяется в коллективе. Отдельный индивид признается лишь постольку, поскольку он совпадает с государством.

Культура утилизируется. Прославляется зло. Появляется готовность жертвовать "низшей" жизнью ради "выс­шей". Ради нее допустимо колонизовать всю Землю и истре­бить ее население. Теоретики геноцида не ведают чувств, они холодно технологизированны.

Жизнь людей понималась как агрессия, как борьба за суще­ствование. Труд — как борьба с природой, война — как высшее героическое и облагоражи­вающее напряжение человеческих сил.

Оправдывались милитаризм и империалистическая экспансия.

Нация выше лично­сти. Сущность нации трактовалась как "единое сознание" и "общая воля".

Насилие, война, массовое уничтожение людишек становятся темой культуры.

Орудия массового уничтожения превращаются в идеал и цель индустриализации.

Идея мировой войны носится в воздухе. Ее вектор — мировое господство.

Власть становится средством и целью завоеваний. Эта великая цель оправдывает необходимые для ее достижения средства: повальный обман масс, которые должны целиком пожертвовать собой для изготовления пушек и как пушечное же мясо.

Стоит поддержать в массах трудящихся энтузиазм, и они поддержат централизованное государ­ство, обладающее абсолютной собственностью на средства и валовой продукт производства.

Политика проникает в стены семинарии. Умный Коба развертывает па­руса. Вот его спасение. Политика, и только она — путь к власти, могуществу, мести, уничтожению людей.

Коба чует, что грозит социальный ураган, что политика властвует над миром; итак — с головой в по­литику!

С какой страстью высматривает он случай, достав­ляющий ему воз­мож­ность захватить власть! Нет обстоятельства, кото­рым он пренебрег бы, коль скоро ему представится такой случай.

Он приветствует гражданские смуты, внешние войны. В пролитой ими крови, в сопровож­даю­щих их потрясениях он с восторгом видит страстно желаемые ситуации, ко­торые позволят ему стать выше всех.

С этого момента он начинает свою жуткую карьеру, которая постепенно вытесняет учебные занятия.

Это было судьбоносным поворотом во всей его жизни и, как выяснилось позже, в истории человечества тоже.

Опять доносы

Хорошие отметки Кобы в 1894 и 1895 гг. доказывают, что администрация семинарии не рассматривала его в качестве опасного, подрывного или неблагонадежного элемента. Его бы не переводили из класса в класс с отличием, если бы он не проявил себя в качестве вполне расположенного к начальству студента.

Автор "Воспоминаний русского учителя Православной Грузинской Духовной Семинарии" (1907) писал о широко распространенной практике необоснованных обвинений и преследований в семинарии. Очень часто академические успехи семинариста зависели скорее от числа и ожесточенности выдуманных им, сфабрикованных доносов на его брата, чем от действительных достижений в учении.

Администрация семинарии была убеждена, и не без оснований, что слушатели постоянно планируют, вынашивают террористические заговоры, обсуждают еретические идеи и читают запрещенные книги. Поэтому священники и монахи радостно выслушивали зловещие доклады от студентов-соглядатаев и доносителей.

Осведомители со своей стороны старались понравиться и снискать расположение начальства как выдуманными, так и правдивыми обвинениями друзей.

Лучшие из лучших воспитанников нередко обнаруживали, что их исключили из семинарии, в то время как посредственные и менее талантливые учащиеся оказывались отличниками.

Немногие сохранившиеся отчеты Тифлисской духовной семинарии обнаруживают, что Коба не позволял себе открытых протестов или демонстраций своего участия в революционных кружках до своих девятнадцати лет. По крайней мере, вездесущие преподаватели и руководители семинарии хранили об этом молчание.

Семинаристы действительно обсуждали политическую литературу.

Коба с несколькими знакомыми ему учащимися основал нечто вроде дискуссионного клуба. Группа Кобы была призвана противостоять такому же кружку Сеида Девдариани, который ранее выгнал Кобу из своей группы из-за его скандальности.

Сначала кружок Джугашвили получил равный с Девдариани рейтинг среди студентов, но почти сразу же Сеид и другие семинаристы раскрыли интриги Кобы и заподозрили его в предательстве.

Коба впервые столкнулся с открытой враждой соперников.

О соперничающих группах стало вскоре известно администрации семинарии. Она поспешила сообщить полиции о ширящемся заговоре свободомыслия, а полиция имела огромный опыт подавления в зародыше подобных начинаний.

Неудивительно, что Вано Кецховели боялся, что в их группу проникнут полицейские шпионы. Он был уверен, что некоторые студенты семинарии являлись осведомителями и что властям был известен состав участников кружка.

Гогохия тоже не сомневался, что инспектор Абашидзе знает о занятиях семинаристов.

Но все эти страхи оказались преждевременными. Против кружковцев не выступила ни полиция, ни администрация семинарии.

Между тем Коба издает нелегальный рукописный журнал на грузинском языке, который выходит раз в два месяца и переходит из рук в руки в форме записной книжки.

Его отметки по-прежнему высокие, его поведение не вызывает нареканий. Ясно, что у него не оставалось много времени для внеучебной активности.

Коба действует уже как подлинный провокатор. Он возводит всевозможные обвинения на тех, кто с ним хоть в чем-то не согласен. Иремашвили вспоминает, что он яростно преследовал этих несогласных.

Коба позволял себе обнаруживать нетерпимость и выношенную отчужденность от других, черты, столь характерные для него в будущем. Коба стал чуждым своим товарищам.

Но, укрепившись в своем выборе жизненного пути, он восстал также и против администрации семинарии. Кобу все больше раздражают монахи.

Теперь, защищенный тайным сотрудничеством с властями, он мог позволить себе, наконец, быть внешне непочтительным к власти.

Характер его становится все труднее и достигает степени невыносимости. На авансцену поведения Джугашвили выходит наполеоновский лейтмотив, и Иремашвили замечает, что стремление Кобы к власти стало всепоглощающим.

"Джугашвили груб и непочтителен к людям, облеченным властью. Система­ти­чески отказывается кланяться одному из преподавателей. Вынесен выговор. За­ключен в карцер на пять часов", — значится в отчете о его поведении.

Никто в целом мире не мог, да и не хотел его защитить. Жаловаться матери бес­полезно. От нее можно было ждать только побоев за непослушание монахам. У него не было настоящих друзей; никого, кто бы понял его и оценил справед­ливость его ненависти и обиды. В карцере семинарии Коба, несомненно, при­шел к выводу, что общество, человечество — как его ни назови — презренно, окончательно испорчено и дос­тойно уничтожения.

Вскоре он начал ненавидеть каждого.

И он ополчился против всех в семинарии, потому что она стала для него символом по­рочности человеческой природы, а не потому, что он якобы читал Карла Маркса.

Семинария, несомненно, развила в Кобе и ранее свойственные ему изворот­ли­вость, хитрость и грубость.

Выбор

Когда Красная Армия захватила Грузию в 1921 г., по приказу Сталина все найденные к тому времени документы, связанные с Тифлисской семинарией, были конфискованы. Поэтому для восстановления истинной природы семинарской карьеры Кобы приходится пользоваться иными источниками.

Выдающееся место среди них занимает собрание документов тайной полиции России.

Охранное отделение, или "охранка", орган Департамента полиции в России, ведало политическим сыском, имело агентов для наружного наблюдения и секретных агентов, засылаемых в политические партии. Оно впервые появилось в Санкт-Петербурге в 1866 и в Москве в 1880 г.; к 1907 г. местные органы охранки имелись в 27 промышленных и культурных центрах страны.

Часть архивов Охранного отделения (до 1917 г.) хранится ныне в Институте Гувера Стэнфордского университета. Здесь содержатся тысячи документов царского Департамента полиции, относящихся к концу XIX—началу XX в.

Когда большевики захватили власть, эти папки тайно переправил в Стэнфорд Василий Алексеевич Маклаков (1869—1957), тогда посол России в Париже. Его брата, министра Николая Алексеевича Маклакова, в 1918 г. большевики расстреляли.

Это бесценное собрание секретных документов полиции позволяет пролить свет на многие темные страницы жизни Сталина. Охранное отделение, роль которого в революционных событиях до сих пор оценена неадекватно, держало в поле зрения Кобу Джугашвили в течение двух десятилетий.

Очевидно, интерес Кобы к марксистскому движению был сначала заинтересованностью провокатора, профессионального доносчика, клеветника и шантажиста.

Но довольно скоро этот интерес перерос в идею использовать большевизм в целях завоевания личной власти.

Кто кого?

В сознании Кобы сложился строго систематизированный план. Он состоял в том, чтобы одновременно работать на обе противоборствующие силы: на империю и на разрушающую ее революцию.

Нынешняя, не его, империя шатается. Но она сильна и еще, может быть, устоит.

Если она выстоит, он сделает карьеру в качестве ее поборника и защитника. Но — тайного. Иначе невозможно будет безнаказанно работать и на революцию.

Успешный опыт провокаций в семинарии показывает, что власть тайного агента хороша и сама по себе. Эта власть, как и хранимые им в глубоком секрете неодолимые желания убивать и мучить, дает почти непрерывное сладкое волнение — сознание своего могущества. Своей тайной смертоносности.

Замечательно, что эти жертвующие собой идеалисты-революционеры никогда не догадаются, какая это радость — прихлопывать их, как мух на столе, многих разом и по одиночке.

Если же победит революция, то ее триумф может проложить ему путь к власти.

И он перехитрит всех. Он будет безбедно жить, все время устраивая себе кровавые праздники мести. И оба лагеря будут платить ему за его труды одновременно и кровью, и деньгами.

 Классовая ненависть, на которую делают ставку марксисты, слава Богу, есте­ст­венна для него и неотделима от праведной ненависти к людям и жизни вообще. Но марксизм дает моральную санкцию, легализует эту ненависть и маскирует ее под приемлемым камуфляжем.

Как справедлива ленинская идея рево­люции с помощью и на основе легализованного грабежа! Как хороша идея мировой революции, разумеется, как пути к мировому господству!

На почве ре­во­люции и сегодня достижима власть. Еще этой самой революции может и не быть, а амбиции и восхищение собой уже сразу налицо. С соперниками он разделается.

Уже и сейчас — без и до всякой революции — участие в движении дает славу. "Кто был ничем, то станет всем". Пример? Да хотя бы Август Бебель.

Вскоре Коба напишет: «Кто не знает Бебеля, маститого во­ждя германских рабочих, когда-то "простого" токаря, а теперь знаменитого политического деятеля, перед критикой которого, как перед ударами молота, не раз отступали "коронованные особы", патен­тованные ученые, слову которого, как слову пророка, внимает многомиллионный пролетариат Гер­мании?»

Тайная организация сможет опрокинуть, как говорят русские марксисты, нынешнее самодержавие. А потом вновь установится новое самодержавие: оно называется диктатурой пролетариата. И против диктатуры не устоит никто!

В таком "социализме" нет и намека на санти­менты. Простой холодный, трезвый и грубый расчет. Как это мудро!

Марксистам могут понадобиться грабители не только после революции, а здесь и сейчас. Это прекрасно — грабить подпольно и героически. Абреки и не мечтали о такой великолепной возможности быть одновременно и вне закона, и в законе.

И при этом тайно уничтожать ненавистных революционеров, противников великой империи!

Коба, наконец, приобретал Я-концепцию, которая согласовывалась и с его по­требностью идеализировать себя, и с его желанной социальной ролью раз­рушителя.

Он имел теперь внутренний компас, по которому он будет пробовать регули­ро­вать остальную часть своих дней. Коба нашел, что искал: неограниченную возможность мести, се­рийных убийств и воплощения диких садистических фантазий в холодя­щую кровь действительность.

Ни одно исчадие ада не удалось так, как это. По его жилам текла кровь людоеда, под его взглядом никла любая воля. Все, на кого падала его тень, погибали.

Молодой умерла оставленная им без материальной поддержки его первая жена Екатерина Сванидзе. Их сын Яков погиб в германском плену сразу после того, как Сталин от него публично отрекся. Брата первой жены, его жену и сестру Сталин уничтожил в 1937-42 гг., их сына отправил на каторгу в 1948 г.

Сталиным была доведена до самоубийства его вторая жена Надежда Аллилуева. По другим данным, он сам застрелил ее. Всех ее родных он ликвидировал или отправил в тюрьмы без суда.

То, что он сооружал, строилось на костях и крови, на страданиях и неимоверных лишениях множества людей. Оно несло на себе печать угрозы для жизни, ужаса и смерти.

Двойная жизнь

Ной Жордания, еще учась в той же семинарии, исповедовал мар­ксизм. Будучи связанным с Карлом Каутским и Г.В. Плехановым, Жордания в 1892 г. основал "Месаме-даси", первую закавказскую социал-демократическую органи­зацию.

В 1898 г. Коба вступает в "Месаме-даси".

В 1899-м Кобу исключают из семинарии.

"Выписка из журнала общего собрания правления Духовной семинарии об увольне­нии Иосифа Джугашвили из семинарии за неявку на экзамен".

Матери он сказал, что потерял здоровье в семинарии и ему пришлось уйти из-за угрозы страшного туберкулеза. Она горевала неутешно, но до конца жизни предпочитала придерживаться этой версии.

Теперь для него начался долгий период без­наказанности. Он встречался с подпольщиками, составлял листовки, звал на ми­тинги. Арестовывали других, особенно несимпатичных ему, а его не узна­вали, не ловили и на войну не брали (А. Солженицын).

Начали готовить демон­страцию рабочих в Тифлисе, которая должна была закончиться кровью. "Коба часто говорил: кровавая борьба должна привести к скорейшим решениям", — вспоминал Иремашвили.

За месяц до демонстрации начались аресты. Коба исчез.

Коба направляется Комитетом в Батум. Здесь продолжается его тайная работа. Готовится мощная демонстрация, похожая на восстание. Будет много крови.

В полицейском донесении сообщалось: "Во главе Батумской организации находится Джугашвили... Деспо­тизм Джугашвили многих возмутил, и в организации произо­шел раскол". Но зато каковы результаты его деспотизма! Столкновения с полицией: полтора десятка убитых, множество раненых. Кровь! Какая удача!

Коба предвидел и желал еще более кровавых стычек рабочих с превосходящими их силами полиции и казаков. Он невольно выдал свою озабоченность, поглощенность идеей кровопролития.

Доказательством тому служили его дальнейшие упорные провокации все новых и новых стычек рабочих с войсками и полицией. Коба настаивает на том, чтобы рабочие проливали кровь, как бы бессмысленно ни было на самом деле это кровопролитие.

И каждый раз, став очевидцем очередного кровавого события, он делался необъяснимо спокойным, расслабленным, почти счастливым.

В это время большевики усваивали хороший революци­он­ный способ эксов — экспроприаций. Коба организует экспроприацию 340 тысяч рублей золотом у экспедиторов тифлисского банка. При этом бросали бомбы, и разорванные на куски прохожие и экспедиторы были разбросаны по всей площади. (Э. Радзинский).

Вот потеха!

Коба был невероятно осторожен. Еще в марте 1917 г. он колебался — оставаться ли ему по другую сторону баррикад или окончательно перейти на сторону большевистского заговора.

Этническая идентификация

Начало

Еще в Гори, увлекаясь историей, Сосо познакомился с компендиумами по истории Грузии.

Какими же грузинские цари всегда были жалкими, презренными, потому что слабыми!

И что может себе позволить Грузия без России? Нет, он, Коба, не может быть со слабейшими. Он должен заработать такой ог­ромный авторитет у русских, чтобы стать для них совершенно своим человеком.

И литература грузинская изнеженная. Грузинскую литературу создавали представители высшей аристократии — князья.

Князь Бараташвили, грузинский "Байрон". Орбелиани, князья, оба, Григорий и Вахтанг. Князь Илья Чавчавадзе. Князь Акакий Церетели. Даже переводчицей грузинских поэтов на русский язык была княгиня Софья Васильевна Амираджиби.

Но князей надо вырезать всех до единого. Люди из народа создадут лучшую литературу — простые люди гениальны и податливы. Они будут писать так, как надо, более того, они сами захотят писать как надо.

Русский Коба Джугашвили

Семинария была микрокосмом повстанческих движений Грузии. Они были направлены против царизма, русификации, горького гнета России.

Именно антирусские настроения семинаристов не были восприняты Сталиным. Всякий намек на недовольство присоединением Грузии к России впоследствии он будет выкорчевывать. Грузинский национализм стал постепенно одним из главнейших врагов Сталина.

Более того, Сталин станет самым страшным палачом Грузии за всю историю ее существования. Историю, в которой было и монгольское иго, и турецкое, и иранское.

Сталин не хотел быть грузином, осетином, кем бы то ни было; он пожелал быть русским. Грузию он в высшей степени презирал и всячески демонстрировал свою не­нависть.

Сталин идентифицировал себя с русскими императорами и завоевателями. Он усиливал свое самоотождествление в традициях русской ментальности как героической уцелевшей жертвы царизма. Он был представителем угнетенных национальных меньшинств и одновременно победителем и культурным гегемоном.

Бывший угнетенный сделался угнетателем. Вместе с тем он остается преследуемым, обиженным, униженным и оскорбленным.

Психология уцелевшей жертвы жестоких преследований, превратившейся в завоевателя и вселенского правителя, всегда является плодотворной почвой для параноидальной политики и культурной трагедии.

На бытовом же уровне он предпочитал сохранить как свое грузинское этническое, так и низкое социальное происхождение. Это находило выражение в грубых застольях, в вульгарном словоупотреблении и непристойном поведении.

По Сталину, этнос вообще есть функция от экономики. "Взять хотя бы грузин, — писал Коба в 1912 г. — Грузины дореформенных времен… не составляли, строго говоря, одной нации… Грузия как нация появилась лишь во второй половине XIX века".

Иными словами, грузинский этнос сложился только внутри России, благодаря развитию капитализма.

Палач Грузии

В 1921 г. Сталин способствует изгнанию из страны лучших политических деятелей Грузии. Высланы за границу Исидор Рамишвили, депутат 1-й Государственной думы, затем член Исполкома Петроградского совета, наконец, с 1918 г. министр правительства Грузии.

Остракизму подвергается европейски образованный Ной Жордания, один из руководителей "Месаме-даси". Он — бывший спонсор Кобы, член ЦК РСДРП в 1907—1912 гг., депутат 1-й Государственной думы от Грузии, председатель правительства Грузии. Ту же судьбу разделил Акакий Чхенкели, социал-демократ с 1898 г.

В 1937 г. он велит казнить смертью всех ярких и талантливых грузин, которые не торопились его восславлять. Были уничтожены великие люди. Среди них: писатель-сатирик М.С. Джавахишвили (Адамашвили); основоположник грузинской режиссуры А.В. Ахметели; поэт П.Д. Яшвили; гениальный поэт-новатор Т.Ю. Табидзе; дирижер и педагог Е.С. Микеладзе и множество других.

Быть лучшим из всех, включая умерших. А их так много! Сталин объяснял: "Чрезмерное восхваление умерших товари­щей вошло в обычай в наших партийных кругах. Замалчивание слабых сторон и преувеличение по­ложительных — характерная особенность нынешних некрологов. Это, конечно, неразумный обычай. Мы не хотим следовать этому обычаю".

Сталин не любил родину. Он был беспринципным карьеристом, оппортунистом. Уже на этой первой, самой низшей ступе­ни его карьеры обнаруживается характерная черта его существа — он никому не верен. Он не дает обета отчизне. Он всю жизнь предает всех.

Ближе к концу его жизни этническая идентификация Сталина отдрейфовала… к Сталину. Лучший этнос — племя сталинистов. Других этносов со временем вообще не должно остаться на Земле.

Деяния Сталина

Вот и кончилась юность. Коба все более превращается в Сталина. Сталин с нарастающей скоростью приближается к завоеванию мира.

Карьера Иосифа Джугашвили, Кобы, Сталина очень дорого обошлась России и всему человечеству.

Теократизация сталинского режима

Коба вынес из духовной школы и семинарии знания и идеи, которые претворились со временем в действительность — отчасти или целиком. Они сыграли важную политическую и технически организационную роль в системе его будущей власти.

Государство как церковь

Сталин далеко не сразу включил Церковь в политическую систему общества, но зато саму систему социальных институтов государства, осуществляющих политические функции, он изначально строил по образцу церкви.

Место литургических обрядов заняли партийные собрания, конференции и съезды. Светская литургия была истинным богослужением (Сталину, массе и мировой революции) как в значении отдельного законченного обрядового действия, так и в значении всей совокупности культовых действий.

Любое собрание начиналось и заканчивалось культовыми действиями, связанными с именем Сталина. И священнослужители его режима, и верующие в него давали оптическое, музыкальное, словесное, мимическое и жестовое выражение поклонения товарищу Сталину.

Как и в Церкви, различалось богослужение оглашенных и богослужение верных. Верными стали действительные члены Партии, оглашенными — кандидаты и прочие готовящиеся к принятию в Партию.

Литургия оглашенных играла важную роль в обучении основам веры. Но и богослужение верных обладало также важной назидательной функцией. Через него постоянно возвещались труды великого Сталина и осуществлялось наставление в его истинах.

Из основных таинств церкви в практике сталинской литургии бережно было сохранены "крещение" (принятие в кандидаты Партии) и "покаяние" (самокритика). Одновременно покаяние было одним из средств борьбы с инакомыслием.

Покаяние, вслед за которым следовало обличение, стало ритуалом в сталинском политическом процессе. Требовалось также отречение от осужденных родных и друзей.

Широко применялась практика канонизации — причисления того или иного лица к числу "святых", т.е. разрешенных Сталиным считаться правильными большевиками. Канонизировались также правильные (праведные) ученые, писатели, историографы и т.д.

Но и традиционная Церковь — великая сила. Сталин, восстановив в правах Патриархию, получил взамен провозглашение себя Богоизбранным Вождем.

Русская православная церковь молится за него и всех прихожан вдохновляет на благодарственные молитвы сначала за него. Может, потом — кто знает? — ему. Сталин держал Лавру на кремлевском снабжении.

Кэкэ напрасно сожалела, что ее сын так и не стал священником. Еще при ее жизни он был первосвященником. Но и этого ему будет мало.

Хотя бы по одному показателю — славословию — Сталин действительно превзошел Бога. "Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу, и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь!" — пели только в строго ограниченных числом церквях. А "Слава тебе, показавшему нам свет, товарищ Сталин", — пела вся страна ежедневно.

Партия как орден

Набросок Сталина "О политической стратегии и тактике русских коммунистов" (1921) содержит, в частности, эту идею.

Сталин пишет: "Компартия — своего рода орден меченосцев внутри государства Советского. Она направляет органы последнего и одухотворяет их деятельность".

Тот факт, что эта заметка была опубликована только в 1952 г., показывает, что мысль о партии как религиозном ордене никогда не покидала Сталина.

Новый орден меченосцев завоюет весь мир, а Сталин навсегда останется отцом этой церкви, создавшим ее догматику и организацию.

В культе Сталина будет сакральная, собственно религиозная сторона.

Он на самом деле стал великим магистром ордена новых меченосцев, творящих любой произвол на порабощенной ими земле, вызывая суеверный восторг толпы.

Иерархи и паства

В семинарии Коба хорошо усвоил принципы церковной иерархии — священной власти. Характеризуя организацию церкви, иерархия располагает элементы ее целостной структуры в порядке от высшего к низшему.

Институт церкви издревле располагал самым устойчивым в истории бюрократическим аппаратом. Особенно стройно разработан был управленческий аспект в монашеских уставах и в ордене Иисуса.

После 1917 г., работая над созданием аппарата Партии, аппарата слежки, сыска и подавления, товарищ Сталин всегда имел перед глазами готовые, веками отточенные организационные образцы идейного контроля, которые он вынес из семинарии.

Сталин адаптировал эти действенные организационные формы к условиям России, фактически возродив как раз те учреждения церкви, расцвет которых приходится на самые мрачные времена Средневековья.

Подражая иезуитам, Сталин лично возглавлял и постоянно организовывал кампании по осуждению общественно-политических идей, движений в искусстве, научных принципов, противоречащих его учению и подрывающих его авторитет. В точности так же, как это делала церковь на протяжении столетий.

Реставрации подвергся и "Индекс запрещенных книг" — негласный, но официальный перечень изданий, чтение которых запрещалось верующим в Сталина под угрозой каторги и смерти.

Проповеди

Коба добросовестно изучал все предметы религиозного цикла. Преуспел он и в гомилетике (искусстве церковного красноречия), и стиль катехизиса навсегда остался отличительной чертой его письменной и устной речи.

Все статьи и речи Сталина были "проповедями" и по содержанию, и по стилю. Они содержали категорические требования идеологического и политического характера.

Одновременно они служили активному распространению нужных и разрешенных идей и взглядов.

Идейное воспитание масс

Да, похоже, иезуиты правы: воспитание всесильно. Особенно воспитание необходимо для подготовки пушечного мяса, убийц и самоубийц. Из человеческого материала можно сделать решительно все, что тебе нужно, если формировать его с малолетства!

Коба убедился в этом, как и в эффективности повальной слежки, о системе которой он расска­зывал в 1931 г. писателю Эмилю Людвигу, во время учебы в семинарии. Сталин говорил: "характер дисциплины бесил меня. Место это было очагом слежки и доносительства. В девять утра мы собирались пить чай, и, когда возвращались в свои спальни, все ящики были перевернуты".

Но образование, постепенно внедренное в страну Сталиным, было на самом деле калькой духовных училищ и во многих отношениях реставрировало иезуитское воспитание.

Место Закона Божьего заняли предметы преподавания, внедрявшие в сознание детей основные принципы и идеи вероучения Сталина и соответствующие нормы поведения, знание коих и следование которым обязательно для всех.

Дисциплина и хорошая отметка по дисциплине были в советской школе превыше всего. В точности, как в духовной семинарии.

При этом он повторял: "Безусловно, ребенок не может развивать свои способности при режиме замкнутости и узкой регламентации, без необходимой свободы и поощрения инициативы".

Еще в ранней молодости Коба решил, что официальные истины общества — сплошная ложь, а истины, проповедуемые церковью, — двойная ложь. Но ложь торжествующая.

Сталин вооружился теорией и практикой Большой Лжи как мощного инструмента обмана всех, во всем и всеми способами.

"Лжи поверят, правде — нет", — написал он однажды.

Обман нужен был и для идеологического обоснования убийства. Колоссальная индустрия уничтожения людей в стране и за рубежом обслуживалась часто весьма квалифицированными специалистами. Они делали грязную и смрадную работу. Чтобы успокоить их совесть, надо было оправдать массовый террор.

Поэтому генсек время от времени лично возвышал голос.

"Смерть одного человека — трагедия, смерть миллионов — статистика".

"У партии незаменимых людей нет".

"Наша партия есть живой организм. Как и во всяком организме, в ней происходит обмен веществ: старое, отживающее — гибнет, новое, растущее — живет и развивается. Отходят одни — и вверху, и внизу. Растут новые — и вверху, и внизу, ведя дело вперед".

"Всегда у нас что-либо отмирает в жизни. Но то, что отмирает, не хочет умирать просто, а борется за свое существование, отстаивает свое отжившее дело".

"Может быть, так и нужно, чтобы старые товарищи так легко и просто опускались в могилу".

Писатели входили в систему воспитания и просвещения масс. Товарищ Сталин собрал писателей в "Союз", и лично распределял с его помощью между послушными и полезными авторами деньги и премии, государственные дачи, пайки. Одновременно писательский "Союз" помогал ему следить за настроением умов и уничтожать неугодных и неуживчивых мастеров.

Абреки у власти

Коба всю жизнь грабил и убивал. Придя к власти, он возглавил небольшую группу абреков, выдающихся из ряда других высочайшей степенью стяжательства и жестокости.

Организованный и возглавленный Сталиным клан соратников отличался от иных мафиозных структур неограниченными масштабами и сферами деятельности.

В нее входило повальное ограбление населения с одновременным его уничтожением. Со времен испанской инквизиции человечество не знавало столь масштабного ограбления миллионов людей и их уничтожения с помощью массовых изгнаний.

Под предлогом возмездия за "предательство" в 1943 г. Сталин приказал насильственно выселить жителей Калмыкии, в 1944 г. — депортировать народы Северного Кавказа и Крыма. Было согнано и передано в "исправительно-трудовые" лагеря более полутора миллионов человек.

Все они пополнили собой ряды каторжан, задействованных в системе принудительного труда.

В 30-е-50-е гг. продажа за границу национальных сокровищ, в частности, драгоценностей из Оружейной палаты, и национального художественного достояния, в частности, полотен великих мастеров приобрела ужасающие масштабы.

Сталинскую форму организованной преступности характеризует не только четкая иерархия участников, но и высочайшая степень сокрытия деяний, ничем не ограничиваемое использование насильственных методов — убийств, шантажа и пыток.

Когда маховик грабежей и геноцидов принял ужасающий размах, Сталин придал государственному террору более планомерный характер, значительно усовершенствовав при этом методы утаивания преступлений.

Разрушение экономики

Сталин не превратил аграрную страну в индустриальную сверхдержаву.

Он превратил ставшую к началу XX в. житницей мира Россию в вечно голодающую страну, а быстро и нормально развивающуюся промышленность — в неестественно перекошенного, однобокого производителя только одного товара: оружия уничтожения.

Под лозунгом коллективизации Сталин возродил крепостное право в России и сельскую общину с ее круговой порукой, отбросив Россию на уровень до 1861 г.

Под лозунгом индустриализации Сталин тотально милитаризовал экономику, оставив Россию без модернизации легкой промышленности и без качественных товаров потребления.

При Сталине нищета масс была тотальной и перманентной.

Безнадежно подорванное сельское хозяйство и милитаризованная индустрия стали естественным результатом политики произвола. Она принесла все плоды, кроме обещанного изобилия и процветания.

О вреде, нанесенном Сталиным и его подручными нашей стране, объективно и точно говорится в одном поразительном документе 30-х гг.:

"…С помощью обмана, с помощью невероятного насилия и террора, опираясь на централизованный мощный партийный аппарат, Сталин установил в ВКП(б) и всей стране свою личную диктатуру и поставил Советский Союз на край пропасти.

Авантюристические темпы индустриализации влекут за собой колоссальное снижение реальной заработной платы рабочих и служащих.

Непосильные открытые и замаскированные налоги, инфляция, рост цен. Авантюристическая коллективизация с помощью невероятного насилия, террора, раскулачивания, направленного фактически главным образом против середняцких и бедняцких масс деревни. И, наконец, экспроприация деревни путем всякого рода поборов и насильственных заготовок.

Все это привело страну к глубочайшему кризису, чудовищному обнищанию масс и голоду, как в деревне, так и в городах.

Всякая личная заинтересованность к ведению сельского хозяйства убита, труд держится на голом принуждении и репрессиях, насильственно созданные колхозы разваливаются. В перспективе — дальнейшее обнищание, одичание и запустение деревни.

На всю страну надет намордник. Бесправие, произвол и насилие, постоянные угрозы висят над головой каждого рабочего и крестьянина. Всякая революционная законность попрана!

Наука, литература, искусство низведены до уровня низких служанок и подпорок сталинского руководства.

Борьба с оппортунизмом опошлена, превращена в карикатуру, в орудие клеветы и террора против самостоятельно мыслящих членов партии.

Печать стала чудовищной фабрикой лжи, надувательства и терроризирования масс.

Ни один самый смелый гениальный провокатор для гибели пролетарской диктатуры, для дискредитации ленинизма не мог бы придумать ничего лучшего, чем Сталин и его клика.

Режим невиданного террора и колоссального шпионажа, осуществляемых посредством необычайно централизованного и вместе с тем разветвленного гигантского аппарата, сосредоточившего в своих руках все материальные ресурсы страны и поставившего в прямую зависимость от себя физическое существование десятков миллионов людей, — вот главная основа диктатуры Сталина.

Вся система государственного аппарата, включая и партию, терроризируя других и в то же время сама живя под постоянным дамокловым мечом террора, вопреки сознанию каждой отдельной его клеточки, как машина, вынуждена совершать свои движения, получаемые от первоисточника, и выполнять волю главного "механика".

Но зайдя в безвыходный тупик и установив во всей стране в самых разнообразных формах господство террора, Сталин отрезал себе и всякие пути для отступления и эволюционного выхода из кризиса.

Он возвел себя на пьедестал непогрешимого папы и не может признать не только преступности своей политики, но и малейшей своей ошибки. Диктатор не может ошибаться — ошибаются только его подчиненные.

Устранение Сталина и его клики нормальными демократическими методами, гарантированными Уставом партии и Советской Конституцией, таким образом, совершенно исключено. Они всякими предлогами, с оружием в руках, пушками и пулеметами будут защищать от партии и страны свое господство".

"Ко всем членам партии"

Это было написано М.Н. Рю­тиным, создателем антисталинской организации "Союз марксистов-ленинцев", автором программы "Сталин и кризис пролетарской культуры". Рютинский "Союз" был единственной реальной попыткой организованной борьбы со Сталиным за всю историю его тирании.

Процитированные слова были приняты как документ "Союза" — обращение "Ко всем членам партии".

Сейчас трудно представить, что в обстановке постоянно нарастающего террора нашелся мужественный честный человек, который не только сумел объективно оценить социально-экономическое положение страны, но встать на путь борьбы с антинародным режимом Сталина.

Мартемьян Никитич Рютин (1890—1937) родился в Сибири. По окончании учительской семинарии преподавал в земских начальных школах в деревнях.

Сталин привел на высшие государственные посты людей малограмотных. На их фоне М.Н. Рютин резко выделялся своей образованностью. Он проштудировал сочинения Маркса и Энгельса, экономистов классической и марксистской школ. Рютин атаковал политику Сталина исключительно с марксистских позиций.

В 1929 г. Рютин в качестве уполномоченного ЦК ВКП(б) по вопросам коллективизации был направлен в Сибирь. По возвращении в Москву он написал записку в Политбюро о беззаконии и насилии при проведении коллективизации, с которыми столкнулся в Сибири. Записка вызвала гнев Сталина и ответственного за сельское хозяйство Л.М. Кагановича. Однако именно записка М.Н. Рютина была положена в основу статьи Сталина "Головокружение от успехов".

Рютин же навсегда был записан в число сталинских врагов. В 1931 г. Рютин был арестован, но — невиданный случай — коллегия ОГПУ признала обвинение в контрреволюционной пропаганде недоказанным, и он был освобожден.

В августе 1932 г. Рютин вместе со старым большевиком В.Н. Каю­ровым приступил к созданию подпольной антисталинской организации "Союз марксистов-ленинцев". Состоялось несколько заседаний организации. Уже в сентябре этого же года члены "Союза" были арестованы. Всего по "делу Рютина" приговорили к разным срокам лишения свободы тридцать человек, сам Рютин получил всего 10 лет тюрьмы.

Обычно сдержанный, Сталин топал ногами и кричал на членов Политбюро, требуя для Рютина смертного приговора, но санкции на расстрел не получил!

В 1936 г. М.Н. Рютина стали "готовить" к большим процессам, но ни пытками, ни обещаниями свободы его сломить не удалось. Он отказался давать ложные показания. 10 января 1937 г. Военной Коллегией Верховного суда Рютин был приговорен к расстрелу. В этот же день его и убили. Та же судьба ждала еще одиннадцать товарищей Рютина по "Союзу". Жена Рютина погибла в ГУЛАГе. Сын Василий был расстрелян в Лефортовской тюрьме, сын Виссарион — в одном из лагерей Средней Азии.

Рютин не дожил до еще более страшных последствий деятельности Сталина.

Так, он не застал развернутой войны с наукой.

Войны с науками

Товарищ Сталин превзошел все науки, и потому сам решал, чем и как наукам следует заниматься. Если ссылки на данные науки использовались против навязчивых идей генсека или же могли бы, как ему думалось, помешать достижению его целей, он или полностью выкорчевывал эти науки вместе с ее активными пропонентами, или же приказывал им, к каким выводам они должны приходить.

История, философия, психология, психиатрия и педагогика (как и все остальные гуманитарные области знания) обязаны были полностью отказаться от поиска истины. Их задача — быть служанками политики. Их "методы" и "результаты" предписывались свыше. 

В речи на первом Всесоюзном съезде стахановцев (1935 г.) товарищ Сталин разъяснял:

"Толкуют о науке. Говорят, что данные науки, данные технических справочников и инструкций противоречат требованиям стахановцев о новых, более высоких, технических нормах. Но о какой науке идет здесь речь? Данные науки всегда проверялись практикой, опытом. Наука, порвавшая связи с практикой, — какая же это наука? Если бы наука была такой, какой ее изображают некоторые наши консервативные товарищи, то она давно погибла бы для человечества.

Наука потому и называется наукой, что она не признает фетишей, не боится поднять руку на отживающее, старое и чутко прислушивается к голосу опыта, практики. Если бы дело обстояло иначе, у нас не было бы вообще науки, не было бы, скажем, астрономии, и мы все еще пробавлялись бы обветшалой системой Птолемея, у нас не было бы биологии, и мы все еще утешались бы легендой о сотворении человека, у нас не было бы химии, и мы все еще пробавлялись бы прорицаниями алхимиков.

Вот почему я думаю, что наши инженерно-технические и хозяйственные работники, успевшие уже порядочно поотстать от стахановского движения, сделали бы хорошо, если бы они перестали цепляться за старые технические нормы и перестроились по-настоящему, по-научному, на новый, стахановский лад".

Иными словами, сталинская наука не дает обета верности объективным открытиям. Она поднимает на них руку и чутко прислушивается к задачам, которые перед ними ставит "практика", порождаемая политикой Сталина. "По-научному" значит — как велено.

Генетика и педология особенно тревожили генсека. А вдруг поймут, как отягощена наследственность товарища Сталина, примутся исследовать среду его детства?

В 1936 г. Сталин окончательно закрыл педологию, науку о детях, которая изучала роль наследственности и среды в развитии детей. Многих ученых, занимавшихся разработкой педологии, уничтожили, нередко вместе с их детьми.

Генетика осмеливалась противодействовать кудеснику Лысенко, который ясно показал Сталину, что скоро завалит страну дешевым и качественным продовольствием, несмотря на раскулачивание и коллективизацию.

Августовская сессия ВАСХНИЛ 1948 г. стала кульминацией разгрома генетики. Соответствующие "органы" заранее обработали некоторых ученых, угрожая потерей свободы и жизни близких. Немало генетиков было арестованы. Почти на двадцать лет слово "генетика" сделалось разносным.

Любое упоминание о наследовании способностей у людей стало приводить к лагерю и/или расстрелу.

В тюрьме был уничтожен великий ученый, гордость и достояние не только России, но и всего человечества, — генетик Николай Иванович Вавилов (его зверски уморили). И многие другие ученые.

В дополнение к августовской сессии, на которой была разгромлена генетика, на мартовской сессии 1949 г. состоялось разрушение цитологии. Официально было объявлено о поддержке безумных идей О.Б. Лепешинской о порождении клетки из неклеточного вещества. В основе этих идей старой большевички и личной знакомой Сталина лежало всего лишь неумение работать с препаратами. Лепешинская обещала Сталину омоложение с помощью содовых ванн.

Вся природа должна была подчиниться воле Сталина. Этой навязчивой идеей генсека пользовались невежественные карьеристы и шарлатаны.

Отставание биологии продолжалось еще долгое время. СССР совершенно обошла стороной "зеленая революция", благодаря которой продовольственная проблема была решена в десятках стран мира.

Существуют воспоминания многих ученых, что подобный показательный разгром готовился и в других естественных науках (гуманитарные были вычищены еще до войны). Кибернетика была запрещена как реакционная лженаука. Она ярко выражала одну из основных черт буржуазного мировоззрения — его бесчеловечность, стремление превратить трудящихся в придаток машины, в орудие производства и орудие войны.

Но в химии не нашлось равных Лысенко кандидатур, а в физике и математике от этого отказались из-за необходимости создания атомной бомбы. С помощью так называемых шарашек — тюремных учреждений, конструкторских бюро, в которых работали заключенные-специалисты, Сталин и Берия организовали работы и исследования, связанные с созданием атомного оружия.

Фашисткой лженаучной теорией была объявлена геополитика. В языкознании, физиологии, политической экономии и других науках генсек лично или через доверенных людей положил конец "аракчеевщине", "диктату старшего и заслуженного поколения ученых", т.е. свободе поиска.

Судьбы Бруно, Галилея, Сервета, иных жертв и мучеников прежней инквизиции разделили при сталинской инквизиции сотни и тысячи светлых и сильных умов. Все они были реабилитированы посмертно.

Внешние войны

История мира не знала столь широкомасштабных войн власти против собственного народа. Но товарищу Сталину нужен был, как нам известно, весь "глобус".

Сталин лично вовлекал Россию в любой и каждый вооруженный конфликт, слу­чавшийся на протяже­нии более чем двадцати пяти лет. Сталин инициировал ряд завоеваний и нашествий, далеко не всегда успешных для СССР.

Его роль в возвышении Гитлера, в развязывании самой жестокой в истории человечества второй мировой войны — колос­сальна.

По вине Сталина Советский Союз не был готов к отпору гитлеровского нашествия. Красная Армия находилась в стадии реорганизации. Товарищ Сталин боялся спровоцировать Гитлера, в результате армия и флот своевременно не были приведены в боевую готовность.

По его указанию в начале Второй мировой войны были организованы процессы против лучших военачальников, которые завершились смертными приговорами. Были уничтожены М. Н. Тухачевский, А. И. Корк, И. Э. Якир, И. П. Уборевич, В. К. Путна, Р. П. Эйдеман, В. М. Примаков, Б. М. Фельдман.

Через короткое время осудившие их полководцы сами были ликвидированы. Маршала В.К. Блюхера истязали четверо "следователей" — по очереди и все вместе (имя одного из них известно). Они вырвали у Блюхера глаз, положили его на ладонь: "Будешь запираться, вырвем второй". Этот эпизод отражен в документах прокуратуры (сообщение А.В. Антонова-Овсеенко).

За ними последовали многие десятки тысяч командиров Красной Армии.

Во время войны Сталин руководил карательными действиями против своих же вооруженных сил. После войны он усмотрел изменников во всех русских военнопленных и всех подряд отправлял в лагеря каторги и смерти. В изменах подозревалось также все население, оказавшееся на оккупированных Гитлером территориях СССР, и множество партизан.

Внешние войны, которые вел гениальный полководец товарищ Сталин, сопровождались такими потерями живой силы, масштаб которых не укладывается в сознании. Чаще всего эти жертвы не диктовались объективной необходимостью.

Так, советско-финляндская война 1939-40 гг. была начата Сталиным в надежде на блицкриг. Но наступление Красной Армии было остановлено на "линии Маннергейма". Прорыв этой линии зимой — в феврале — марте 1940 г. стоил Красной Армии беспрецедентно больших потерь не только убитыми, но просто замерзшими солдатами и офицерами.

Душевный склад Сталина

Многие из взглядов, фобий, навязчивых идей и отношений Сталина получили законченную форму примерно к двадцати годам.

Он достаточно хорошо созрел, чтобы тщательно скрывать от всех окружающих свои истинные чувства, намерения, желания. Он стал мастером притворяться.

Сталин производил полностью обманывающее впечатление холодного и неэмоционального существа, крайне равнодушного, не получающего удовольствия от жизни.

В действительности все обстояло иначе. Он безумно страдал. Для облегчения невыносимых мучений он получал тайные наслаждения недосягаемой силы.

Жизненные установки и позиции

Как мы видели, невроз самолюбования Иосифа Джугашвили предшествовал, а потом и препятствовал любви к другим. Чрезмерная степень самовлюбленно­сти делала любовь к другим невозможной.

Этот невроз был вызван длительным и жгуче-мучительным травмированием существенной части "Я". Подобный удар по чувству самоиден­тичности порождал гнев и ощущение позора, оскорбленности.

Жизнь Кобы была мукой из-за того, что он постоянно искал выход.

Особенность этого страдания заключается в почти полной сохранности интеллекта. Ригидные идеи появляются и укрепляются в сознании также без резких изме­нений настроения.

Жизненная позиция Кобы отличалась ярко выраженной экстравагантностью и строгой дихотомией: жестким "или—или". Либо сила, победа и избавление, либо поражение и ужас. При этом энергия Кобы была совершенно необычайной. Она питалась его одержимостью, фанатизмом. Ему было свойственно навязчивое и энергичное отстаивание набора своих идей.

Результат этого расщепления был совершенно катастрофический, ибо осуществление идеалов, по сути, не оставляло места для другой стороны альтернативы.

Раз появившись, идеи выхода, спасения мученика с помощью агрессии прочно удерживаются, и их не удается устранить никакими убеждениями. Вместе с тем они развиваются отчасти путем логической разработки, от­части благодаря постепенному возникновению новых вычурных идей.

Эта стадия развития тянулась многие годы, с поразительной ясностью сознания и сохранением памяти и умственных способно­стей.

Временно подобные идеи переставали занимать нашего страдальца, но светлые проме­жутки длились недолго и всегда нарушались возвратом тех же идей. При этом полностью отсутствовали галлюцинации. Вне круга сверхценных идей Сталин был спо­собен здраво судить о многих предметах практической жизни.

Возникало суровое напряжение по преодолению сопротивления мира попыткам отлить его в точную форму принципиально не изменяемых идей. Следование им означало непрерывную борьбу с миром.

Расщепление опыта на жесткое "или—или" требовало непрерывного прикрытия. Это — сизифоподобное усилие скрыть невыносимую тревогу по поводу исполнимости идей и одновременно их разоблачения.

Отречение от любви как от важного модуса бытия также необходимо было скрывать. Но даже Коба не был способен постоянно контролировать этот вечно скрытый страх беды. Отсюда — редкие, но устрашающие приступы ярости.

Так, однажды Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации, заместитель наркома обороны СССР П.В. Рычагов, которому в этот момент было не более тридцати лет, за несколько дней до войны, в июне 1941 г., сказал на Военном совете товарищу Сталину: "Аварийность и будет большая, потому что вы заставляете нас летать на гробах".

Сталин остановился (до этого он прохаживался по залу) и молчал. На него трудно было смотреть. Он закрыл заседание и ушел. Через неделю Рычагова арестовали, и он исчез навсегда.

Прикрытие ярости требовало не только самообладания, но и языковой игры, придающей словам совершенно несвойственный им смысл. Какой бы шаткой эта опора ни казалась постороннему, она перекидывала мост между тревогой Сталина перед лицом жуткого и внушающего ужас конца и его капитуляцией перед тайным заговором "врагов".

Языковое прикрытие Сталину предоставляла псевдомарксистская терминология. В ней почти все слова приобретали не свойственный им смысл, противоположный или чуждый их исконной семантике.

Существование Кобы целиком зависело от сохранения этой позиции, от следования его идеалам до конца. Оно навсегда превратилось в подавление "преследователей" и отражение "преследований". Не могло быть пути назад из экстравагантности его мировоззрения.

Это были альтернативы жизни и смерти, идеала и реальности, природы и своеволия. Для Кобы своеволие жило исключительно как его всепобеждающая воля.

Преследование всех и всегда

У Сосо хроническая тревога, вызванная страхом нападения со стороны враждебных других, наблюдается уже в 9—15 лет.

Ненависть к людям выступала одновременно как страх перед ними. Коба боялся людей, и его агрессивность была способом перебороть страх. Отсюда — его маниакальная подозрительность.

Глубокое недоверие и подозрение к окружающим корреспондировало с мстительными мотивами деятельности. Отсюда — неоткровенность и нередко нетерпимость.

Над ним обидно смеялись и смеются, так надобно навсегда отучить смеяться — смертью, землей, дикой боязнью неотвратимой и неожиданной полной погибели. Против смеха есть только одно надежное оружие — абсолютный ужас.

Вследствие превентивной агрессивности ослабевает страх смерти, а надежда, что избегнешь ее, усиливается.

Болезненная боязнь людей иногда бурно прорывалась у Кобы наружу. Адмирал Флота Советского Союза И.С. Исаков вскоре после убийства С.М. Кирова (1934 г.) участвовал в заседании комиссии по военному строительству с участием товарища Сталина. После заседания перешли в зал, где были накрыты столы. К этому залу от кабинета, где заседали, вели довольно длинные переходы с несколькими поворотами. На всех этих переходах, на каждом повороте стояли на часах дежурные офицеры НКВД.

Исаков: "Помню, еще не садясь за стол, Сталин вдруг сказал: "Заметили, сколько их там стоит? Идешь каждый раз по коридору и думаешь: кто из них? Если вот этот, то будет стрелять в спину, а если завернешь за угол, то следующий будет стрелять в лицо. Вот так идешь мимо них по коридору и думаешь…" Я, как и все, слушал это в молчании".

Противостояние непрерывным преследованиям "врагов", их преодоление покупалось ценой полной зависимости от их коварных замыслов. За ним шпионят и его предают. Поэтому неизбывной стала необходимость угадывать или истолковывать поведение и слова окружающих.

Генеральный секретарь товарищ Сталин даже в К.Е. Ворошилове однажды увидел английского агента.

Коба Джугашвили отличался исключительной хит­ростью, изобретательным притворством. Для удовлетворения своей подозрительности, для уменьшения страха загово­ров и покушений он проявлял чудеса стратегического искусства. Он усыплял бди­тельность жертв, выказывая неискреннюю привязанность к ним. Обвинял в уничтожении этих жертв других людей и, в свою очередь, уничтожал этих обвиненных.

Садизм

Сталин наслаждался наблюдениями над обреченными им людьми. Они так забавно верили в свою безопасность. Особенно радостно им было, что Сталин лично обласкивал их.

Осужденный Сталиным уходил от него мирно, его брали ночью и расстреливали к утру.

В тот самый день, когда был арестован Н.А. Вознесенский, председатель Госплана, Сталин пригласил его на свою дачу и предложил тост за его здоровье.

Жестокость Кобы питалась его восторгом и радостью от сознания, что оче­редная жертва надеется "заработать" спасение.

Сталин также посылал на каторгу членов семей своих соратников и следил за их отчаянием. Ведь им приходилось скрывать от него свое горе почти в каждодневном общении с ним и от всех окружающих, которые, как им было известно, шпионили за ними.

Так, он арестовал жену М.И. Калинина, брата Л.М. Кагановича, жену В.М. Молотова, обоих сыновей А.И. Микояна… Беседуя однажды с О.В. Куусиненом, Сталин спросил его, почему тот не хлопочет об освобождении сына. "Очевидно, были серьезные причины для его ареста", — отвечал Куусинен. Сталин усмехнулся и дал указание об освобождении сына Куусинена.

Одной из излюбленных жертв Сталина был его личный секретарь А.Н. Поскребышев, которого после долгих лет преданной Сталину службы он в конце концов велел убить.

Но прежде Поскребышев сам был вынужден представить на подпись Сталину ордер на арест своей жены. При этом он попытался встать на ее защиту. "Так как органы НКВД считают необ­ходимым арест Вашей жены, — сказал Сталин, — так и должно быть".

И он подписал ордер.

Увидев выражение лица Поскребышева, Сталин засмеялся: "В чем дело? Тебе нужна баба? Мы тебе найдем". И вскоре в квартире у Поскре­бышева появилась молодая женщина и сказала, что ей было предписано вести его хозяйство (Р. Медведев).

Он причинял другим людям невыносимые страдания и наблюдал, к&#